Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 119 – Анна Христолюбова

Коса расплелась, мокрые волосы змеились по плечам, и вид их отчего-то отозвался в позвоночнике жаркой волной, стремительно поднявшейся и ударившей в голову. Владимир шагнул к ней, медленно перекинул за спину тяжёлые влажные пряди, вставил в них цветок кувшинки и, обхватив за талию, властным движением привлёк её к себе.

— Одолень-трава — зелье приворотное… — прошептала девушка прямо ему в губы и словно растворилась в глубоком страстном поцелуе.

Он держал её за бока, чувствуя под ладонями прохладную гладкую кожу. Бока ходили, как у сильной молодой лошади, проскакавшей галопом несколько вёрст.

Подхватив Соню на руки, в два широких шага он выбрался на берег и опустил девушку на траву.

* * *

Странная это была ночь. Пряно пахнувшая полынью, звеневшая трелями цикад, кружившая голову, точно хмельной напиток. Алексей не отходил от Лизы ни на шаг, должно быть, из вежливости. Но взгляд его дерзкий, настойчивый явно не относился к перечню хороших манер. Он смущал и волновал Лизу, отдаваясь одновременно холодом в спине и жаром в голове. Вспомнилась их встреча в саду и его робкий поцелуй, вспомнилось невольное удивление — как такие жёсткие неулыбчивые губы могут быть такими мягкими и нежными?

Да… если бы он поцеловал её сейчас, не было бы никакой мягкости… Интересно, а что бы он стал делать, если бы она сама поцеловала его?

Обожгло уши и щёки, стало трудно дышать, Лиза поспешно отвела глаза. Некстати вспомнился рассказ Сони про поиски огнецвета, и её вдруг, как током ударило — Элен! Где она? Лиза беспомощно оглянулась, костры почти погасли, возле них сидело всего несколько человек, ни Элен с князем, ни Сони, ни графа Вяземского видно не было, и ужасное подозрение шевельнулось в Лизиной душе. Неужели Элен поддалась купальскому хмельному безумству?

Сестра появилась минут через двадцать. Лиза впилась взглядом в её лицо, пытаясь понять, случилось ли то, непоправимое… Элен показалась ей взвинченной, нервной и бледной, но в изменчивом лунном свете толком было не разобрать.

Домой возвратились под утро. И едва взглянув на одежду сестры, Лиза с ужасом увидела, что платье у той совершенно грязное со спины.

— Еля… — У Лизы внутри всё упало. — Ты что, отдалась ему?

— Я-то отдалась, — невесело усмехнулась Элен, — да только он не взял. Сказал, что не может пользоваться случаем и что я бы потом пожалела.

От облегчения Лиза закрыла глаза.

— Господи… Какое счастье! — прошептала она. — Князь — благородный и порядочный человек! А ты… как ты могла?! Неужто тебе не стыдно?!

— Я люблю его. — Элен судорожно всхлипнула. — А если матушка не отдаст ему меня? Если запрёт в монастырь и выдаст за другого? Я так и не узна́ю, как это — быть его женой…

— Еля, князь прав — если бы это произошло, ты бы после пожалела.

— Ладно, — сквозь слёзы выдохнула Элен, — что толку говорить о том, что могло бы случиться, да не случилось. Давай ложиться спать.

Матушка вернулась через два дня.

— Петербург гудит, — рассказывала она за завтраком. — В начале июля назначена свадьба принцессы Мекленбургской и принца Брауншвейгского.

— Опять?! — рассмеялся Пётр Матвеевич. — Эта потрясающая новость будоражит умы обывателей уже шесть лет с периодичностью примерно в три-четыре месяца.

— На сей раз всё совершенно точно, — улыбнулась матушка. — В столице готовятся грандиозные торжества.