Книга Симфония мостовых на мою голову, страница 87 – Анна Рудианова

— Ради твоего будущего, идиот!

— И на хрена мне такое будущее?!

— А что? Желаешь жить в психушке и кашку манную на халяву кушать? Ты нормальный! Ты должен быть нормальным! — Отец опять замахнулся.

— Я сам решу, кем должен быть! — крикнул Давид, откатываюсь в сторону. Время неожиданно стало для него тягучим, как клей.

Призрак подлетел вплотную к Давиду, прижался к нему и тонкими неощутимы струйками стал затекать внутрь. Сил сопротивляться у Давида не осталось. Он следил, как чёрная масса вползает в него, наполняет его ненавистью и болью. И встречал это существо как родное.

Потому что в нём тоже, кроме ненависти и боли, ничего не осталось.

Внутри скрежетало, что он должен бороться, должен найти и остановить убийцу. Или убить его.

Всё его существо хотело найти, наконец, все ответы, хотело этой мести.

Сила наполнила руки, подтолкнула.

Да, пусть его мать — убийца, но она мертва, а значит, дух боится чего-то ещё. Нового маньяка или кого-то третьего.

В любом случае — ответы у отца. И Давид их добьётся.

Неожиданно отец замедлился, и вся комната стала будто ближе, мягче.

Прыжком Давид встал на ноги и оттолкнул Моисея Львовича, тот ударился спиной о стеклянный шкаф с книгами. Тонкое стекло лопнуло, осыпалось, осколки зазвенели по полу.

И Давид перехватил ремень рукой, дёрнул на себя и с удивлением проследил, как отец падает на пол и, чертыхаясь, выпускает оружие воспитания из рук.

Ремень остался в кулаке Давида, уже осознавшего, что он сильнее отца. Уже замахнувшегося в ответ.

Но замершего с заведённой назад рукой.

Капельки пота стекали по спине, огибая каждый позвонок, воздух рвано выдавливался из лёгких.

И руки невольно опустились.

Зачем? У отца же нет за спиной монстра.

Смысл вбивать в него нормальность?

— Ты больше не можешь меня бить, — прошептал Давид. Навис над отцом и засыпа́л вопросами:

— Как вы её нашли? Есть ли свидетельства?

— Анну нашли у дома, она выбросилась из окна той самой мансарды, где убила жертву. Их обеих похоронили в закрытом гробу.

— Почему ты решил, что именно Анна убийца?

— У неё в руке нашли нож, которым пытали девушку. И она следила за этой… Таисией. И меня просила ещё помочь.

— Кто их нашёл?

— Я. Я всё-таки не мог оставить Анну одну. А когда увидел, что произошло… Это больно, Давид. Узнать, что человек, которого любишь, убийца и психопат. Я спрятал нож и заплатил газетчикам, чтобы даже номер дома не упоминали. Стёр Анну из семейного древа. — Отец с явным страхом смотрел на сына снизу вверх.

Давид нахмурился. Не сходилась история. Если убийца мёртв…

— Тогда кого боится призрак убитой девушки? — спросил он сам себя.

— Нет никакого призрака, Давид. Он только в твоей голове. Ты не пьёшь таблетки. И это плохо закончится. Я люблю тебя и не дам погибнуть! — Отец потрогал затылок, растёр кровь на пальцах. Костяшки у него покраснели.

И Давид надеялся, что отцу так же больно, как и ему.

«Убийца жив!» — прошептал призрак, вываливаясь из Давида. Чёрным маревом навис над Хворем-старшим и капнул слюной ему на макушку.

Мужчина застонал.

Отчаянно хотелось ударить отца, ощутить, как кулаки входят в эту жирную плоть и оставляют синяки.

Получается, родная мать Давида жива?!

А Давид ощутил слабость, да такую, что ноги подкосились.

За стенкой рыдала мачеха. Лев застыл белым истуканам у двери в кабинет.