Книга Симфония мостовых на мою голову, страница 85 – Анна Рудианова

Я закатила глаза, вспомнила реакцию Хворя на поцелуй:

— Он совершенно точно гандон конченный. Но не гей, у него на меня встал, да он опустил.

— Тогда точно — гей.

Папа передал мне шоколадку. А когда я отрицательно покачала головой, достал пачку ванильного зефира. Это он купил специально для меня. Знает мою страсть.

Обожаю своего батю!

— А даже если и гей, па, он мне нравится.

— Ну значит, он будет твоим. Чуток подожди. Ты у меня офигеть какая красивая и самая лучшая! — Папа обнял меня, прижал тепло-тепло и поцеловал в макушку. Я расплылась в улыбке.

О да! Я самая офигенная! Да, дедовский клёвый сленг. Обожаю, когда батя корчит из себя молодого.

— Па-а-а-а-а, я не могу ждать, мне уже девятнадцать! — пожаловалась ему, запихивая в себя третью зефиринку. Сладкую в меру и прекрасно белую. — А вдруг это первый и последний парень, в которого я по-настоящему влюбилась!

— Ты в прошлом году о Максиме так говорила.

— На этот раз всё серьёзно.

— Конечно, дорогая, — безропотно согласился папа. — И я даже не против его кандидатуры. Готовит он хорошо. Попробуй дать ему шанс поухаживать за тобой.

— Что?

То есть до этого мы чем занимались?

Папа пересел ровнее, поправил съехавшую набок косуху и принялся объяснять:

— Ну, твои обычные парни, они сильные, решительные. А Давид, он, кажется, воспитан немного по старинке. Он может не решиться на активные действия до свадьбы.

— Да он до похорон моих на них не решится! Я боюсь состариться девственницей! За всё время, что он жил у меня, ни одной попытки прикоснуться! Да он каменный, что ли? Уж каких я только шортиков ни носила!

— Вот именно. Не дави так сильно. Дай ему шанс побыть мужиком.

— И как? Я ко всему готова.

Батя нахмурился, видимо, размышляя, когда успел воспитать такую решительную дочь. Заглотил последние конфетки из красной коробки и выдал:

— Сделай вид, что тебе нужна помощь, и посмотри на реакцию.

Давид Хворь

Возвращаться в отчий дом с видом побитой собаки — худшее испытание для любой гордости.

Надменное лицо отца и понимающая улыбка матери. Нет, женщины, которую он считал своей матерью.

Давид стиснул зубы.

Разговор должен состояться. Хватит от него прятаться. Жаль, он не сможет после него улететь на другой конец страны.

Хворь ведь собирался опять довести отца. Только уже до той стадии, когда он начнёт говорить.

— В кабинет, — скомандовал Моисей Львович. Карие глаза строго сверкнули из-под густых бровей.

Мороз пополз по позвоночнику, и Давид чуть не сбежал обратно к Синицыной. У неё так хорошо, тепло, безопасно…

Лев выглянул из комнаты и, со страхом зыркнув на отца, спрятался обратно. Мать отвела глаза.

— Ты лишаешься личных денег, спонсирования в учёбе и летнего отдыха. Также тебе запрещено общаться с этой странной твоей птицей, — перечислял отец, расхаживая по кабинету.

— Ирой? Она-то здесь при чём?

— Я навёл справки, успеваемость у девочки ниже среднего. Она нищая, дочь пьяницы. Психолог думает, что она провоцирует у тебя приступы агрессии.

Давид выдохнул. Отец ходил к его врачу.

Он расспрашивал об Ире в вузе.

Только отец вызывает в Давиде агрессию и больше никто!

— И самое главное, Люда нашла в твоём столе эту гадость! Как она к тебе попала?! — отец взмахнул перед носом Давида пожелтевшими страницами. Старая бумага рассыпалась в сильных руках отца и белым снегом падала на ковёр.