Книга Симфония мостовых на мою голову, страница 34 – Анна Рудианова

Эти ежемесячные визиты Давид ненавидел почти так же сильно, как и монстров за своей спиной. Чёрная тень боялась доктора и не выходи́ла, давая немного отдохнуть от скрежета. Зато потом нападала с удвоенным старанием.

Тогда дорога начинала расплываться перед глазами, а эскалатор завиваться змеёй вокруг запястьев.

Давид еле добрался до дома, он почти не помнил, что отвечал на вопросы, как вернулся. Почему-то это казалось совсем не таким важным, как цвет текста на титульном листе доклада.

А на следующий день его вызвал к себе Штольц, и выяснилось:

— Ирина Синицына заболела. Она просила, чтобы ей скинули конспекты, и надо отнести пару книг. Так как вы с ней... кхм, встречаетесь… Хотя это не столь важно. У вас, Давид, мне кажется, лучшие записи. — Декан внимательно разглядывал Хворя, следя за каждым нервом на лице парня. — Поэтому не затруднит ли вас навестить девушку?

Хворь почувствовал, как у него за спиной раскрываются крылья. Да она просто заболела! И не будет никаких доносов!

Пытаясь скрыть своё облегчение, Хворь даже недовольно нахмурился. Прятать счастливую улыбку у него пока получалось гораздо хуже, чем нервозность и страх.

— У неё проблемы. Пусть пока дома посидит, — добавил Штольц, подкидывая дополнительные методички в руки старосты. И Хворь опять удивился такому заботливому отношению. Вот видно, что человек работает с командой! Вытягивает всех, даже самых бесполезных!

Камилла Ринатовна тоже оказалась сердобольной. Она добавила к увесистой стопке книг сборник стихов.

Хворь очень сомневался, что Синицына станет читать такое, но…

— Я ей обещала томик Мольера. Это мой любимый писатель! Не волнуйся — это надёжное лекарство от любой болезни! — щебетала заведующая, ползая по своей тумбочке в поисках пакета. В рюкзак к Давиду все книги попросту не влезли.

Его монстр взбесился, разбередённый переживаниями Хворя, он бросался на заведующую и кусал её, кричал ещё громче обычного. При такой какофонии оставаться невозмутимым и не заорать в ответ было очень сложно.

Поблагодарив преподавателей, Хворь помчался на Маяковского. Ему не мешал ни пакет, бьющий по ногам, ни снег, летящий в лицо, ни тяжёлый взгляд, которым проводил его Карпов.

Безошибочно набрав номер квартиры на Маяковского, Давид дождался противного писка и вбежал на третий этаж.

Дверь у Синицыной была старой, из цельного массива дерева с вырезанным орнаментом цветов по периметру. Её когда-то выкрасили в красный, но краска облупилась и потрескалась, открывая более старую. Фиолетово-синию, как волосы Синицыной.

Раздался звон ключей, встречать Давида вышло чудовище, больше всего напоминающее мёртвую бабу-ягу. Оно куталось в белую шаль и шмыгало огромным носом.

На голове его красовалась серая косынка, а на руках сидел огромный рыжий кот.

Зверь блеснул на Давида зелёными прищуренными глазами.

«Он убивает её», — проскрежетал противный голос позади Хворя. Спина покрылась холодным потом, ладони вспотели.

Кот зашипел, вырвался и убежал в квартиру.

Давид сжал зубы. Нельзя оглядываться.

За спиной, почти касаясь шеи, висел его страх.

Ирина Синицына

М-м-м, что? Откуда?

— Ты как тут? — с трудом выдавила из себя, стягивая потуже края пушистой шали. Мама любила носить её зимой, говорила, тёплая.