Книга Симфония мостовых на мою голову, страница 32 – Анна Рудианова

— Слышишь? Да нет — бред какой-то. Не обращай внимания! — тут же отмахнулся и опять стал непробиваемо серьёзным.

Я три раза щёлкнула фотоаппаратом и на всякий случай прислушалась, но, кроме карканья ворон да беседы влюблённых, как раз проходящих мимо, ничего не уловила. А Давид всё тёрся возле заколоченной статуи, шептал что-то неразборчивое.

От этого фотографии выходи́ли загадочные, с налётом поэзии и питерской болезненности.

Я же хотела чего-то более позитивного:

— Может, попробуешь улыбнуться? — попросила, просматривая кадры. Один утопичнее другого. — А, нет, лучше не надо! — поспешила остановить сверкающего брекетами старосту. Всё-таки Хворь такой Хворь. От его жутковатой улыбки разлетелись даже немногие оставшиеся голуби, а я стёрла последние фотки.

Уж больно страшные.

Давид спрятал руки в карманы, угрожающе оскалился прохожим и заявил, глядя мне в глаза:

— А завтра я принесу бумагу, подпишешь, что больше никаких обязательств мы друг к другу не имеем.

— Да, да, как договаривались, — я даже не слышала, что он требовал. Настолько его образ совпал наконец-то с моими ожиданиями. Вот оно!!! Бесконечность, помноженная на безысходность! Будто Давид живёт уже тысячу лет, невероятно устал от этого мира и вот-вот получил трон английского монаршества. Если б ещё не синяк этот… — А книгу возьмёшь? Встань боком, лучше полуспиной. Лучше вполоборота. И руку подними. А очки сними. А… — командовала, забыв, что на улице мороз под двадцать пять, а завтра на пары.

Я жила такими моментами.

Создавала собственный мир. Прекрасный и яркий, волшебный.

Подушечки пальцев жгло от напряжения. Я боялась пропустить малейшее изменение мимики Давида.

Хворь выдержал сорок минут. После развернулся, забрал вещи и ушёл.

Но я успела нафоткать на неделю вперёд. Мне даже жарко стало прыгать вокруг него с фотиком.

Ух-х-х-х, обработаю, шик будет!!!

Пролистала сделанные кадры. Мне показалось?

Быть не может.

Давид Хворь

Давид ждал, что Карпов поймает его на улице, в туалете или раздевалке, но Стас впал в полный игнор.

Он не здоровался с ним и не отвечал в общем чате группы. На парах не просил списать и даже не подшучивал над просьбами подготовиться получше к грядущему докладу.

И это ожидание расправы давило даже сильнее, чем быстрый мордобой.

Но первым подходить к Стасу Давид не решился.

Зачем ворошить говно, если не воняет?

На практическую работу по управлению командой проекта дали неделю.

Хворь скинул Синицыной информацию по вопросу, накидал план и даже вызвался всё самостоятельно перепечатать и подготовить. Ире оставалось только прочитать, выучить к презентации и нарисовать пару схем, которые, если она очень занята, Давид тоже был готов взять на себя.

Таким образом он расплачивался за помощь Синицыной. Поняв, какой это шанс для него, Хворь даже обрадовался этому заданию. Про унизительную фотосессию он старался забыть, надеясь, что никто и никогда об этом не узнает.

Сначала Ира оживлённо обсуждала с Давидом материалы, переписывалась, настаивая, что сама составит графики, и Хворь даже подумал, что не такая уж она и неудачница.

А то, что приставала с фотографиями, — у всех свои замуты.

Вот ему лично слышался шёпот из-за заколоченных ящиков со статуями, а из фонтанов чудились выползающие щупальца. Гробы ныли и просили их освободить. Да такими гнусавыми и противными голосами, что сам бы Хворь точно не решился заглянуть внутрь.