Книга Грёзы третьей планеты, страница 87 – Коллектив авторов, Елена Третьякова, Ярослав Хотеев, и др.

— А ведь эта чертова планета не стоит и выеденного яйца, – пробормотал Крейн. – Ладно бы мы схлестнулись из-за золотых месторождений, но ведь тут кроме сраного пелармия ничего нет.

— И сраных монахов, – кивнул Дивени. – Мой секретарь недавно помешался и уверовал в Гха. Я, конечно, за свободу вероисповедания, но это, по-моему, слишком.

Они еще немного поругали Пятисотую, но в конце концов вернулись к больной для обоих теме.

— А все же красиво у вас получилось, – сказал Крейн, болтая кубик льда в стакане. – Независимые наемники ломят такую цену, что вы точно бы остались без штанов. Откуда деньги?

Дивени погладил короткую ухоженную бороду и сделал чрезвычайно загадочное лицо. Он понятия не имел, откуда у нового правительства деньги, поэтому лишь развел руками:

— Кое-кто захотел помочь.

* * *

Ссох, известный людям как Верховный жрец, отключился от прибора слежения за поверхностью. Небо пустело по мере того, как корабли обеих колоний уходили в подпространство.

От людей было слишком много шума. Они топали, говорили и беспокоили Гха рокотом реактивных двигателей. Они спорили из-за камней, газов и металлов. Дети, что поделать… Ссох был стар и помнил времена, когда хесс были столь же глупы.

Ссох не понимал пристрастия людей к блестящему желтому металлу, который отделялся при промывании пелармиевой руды. На верхних уровнях шахт, там, где температура была экстремально низкой, текла подземная река, и ее дно сияло. Хесс не составило труда собрать немного руды и передать ее надежным людям – тем, кто услышал зов Гха. Если тот человек еще постарается, может быть, Гха позволит ему приблизиться.

Теперь, когда на поверхности планеты воцарилась тишина, Ссох мог с удовольствием слушать голос своего божества, и он вспомнил, как прекрасен покой.

Как прекрасно, когда Гха всем доволен.

Да. Так хорошо.

В ноябре вновь подул злобный восточный ветер. В первый год это казалось диковинным. Дыхание Аквилона выдуло воды из Таганрогского залива, обнажив веками не тревожимое песчаное дно. Ранние морозы сковали торосами пресноватые волны, и от Таганрога до Ейска встала стеной ледяная плотина. Застигнутая врасплох рыба зарывалась в песок и коченела от мороза. Но все тот же яростный Аквилон, не стихая ни на минуту, срывал тонкую ледяную корку с песка, поднимая в небо черно-красную взвесь, обнажая и обреченную мерзлую рыбу, и оставленный человеком на дне мусор. Будь то пивные бутылки, разбитые алюминиевые остовы лодок и обрывки капроновых сетей; котелки, кружки, пряжки и каски столь ржавые, что уже и не понять, принадлежали они советским или немецким морским пехотинцам; сгнившие остовы ботов, иной раз с ворохом хлама и медными екатерининками незадачливых контрабандистов, прятавших колониальные товары в рукотворных гротах под мысом Свято-Никольской крепости. Попадались кроме медных екатерининских копеек и вовсе древние серебряные арабские полушки и четвертаки рубленные из динаров Саллах-Аддина, попавшие сюда во времена турецкого и генуэзского владычества. Но иной раз из песка выступали вещи столь древние, что само время не в силах было бы ответить, как и когда они сюда попали.

Ковалёв вышел из дома, держа в зубах ключи, а под мышкой портфель и завёрнутую в обложку из пергаментной бумаги «Античную лоцию Чёрного Моря» Михаила Васильевича Агбунова. Едва хлопнув дверью, он удивился, когда его накрыло облаком серого песка. Даже на дверной ручке остались четкие следы пальцев, а на бетонном крыльце отпечатки подошв. Оглянувшись, он понял, что окружавшая его багровая серость, поначалу принятая за утренний туман, имеет совсем иную природу. Все предметы в маленьком дворике – от пластиковой садовой мебели до пожухлых вот-вот готовых опасть листьев – были покрыты слоем мелкого как пыль серого слюдянистого песка.