Книга Соната Любви и Города: Дракон, страница 42 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

— Коля, к почившим надо относиться уважительно, — важно говорит Толик. — Мадам Кшесинская тут уже лет пятьдесят обитает. Всё знает о театре.

— Отвратительная постановка! — вещает между тем дух. — Актёры неповоротливые, музыканты сонные, дирижёр уснул.

— Да-а-а-а, лучше бы в кино сходили, — тянет Клим и добавляет: — Там-то хотя бы люди с талантом выступают.

Призрак ведётся на провокацию, подлетает над залом, касаясь юбками близ сидящих, и возмущается:

— Да что вы понимаете в искусстве! Театр — вот настоящее искусство! А ваше кино — ерунда! Ты попробуй сыграй вживую перед людьми, а не на пленку!

— Театр умирает как ниша. По статистике только десять процентов людей продолжают ходить на спектакли.

Клим важно кивает, я пытаюсь вспомнить, где мой семилетний ребенок выцепил эту фразу, а Толик громко смеётся:

— И все обитают в Питере! У нас театров полно!

— Молодые люди, замолчите! — шипят на нас уже зрители, не замечая, как дух балерины гневно сверкает на моих детей глазищами.

— Маленький ты ещё о театрах рассуждать!

— Ну ладно, — кивает Коля и наколдовывает ушки и хвостик призраку.

Кшесинская бесится.

— В Городе и так стало просто невозможно жить! Дракон улетел, а Видящие совсем обнаглели! Я буду жаловаться!!!

— Коля, быстро вернул как было! Нельзя так делать в общественных местах! — Толик отвешивает сыну подзатыльник, тот кивает, и облик Кшесинской меняется на обезьяну.

Такую рыжую, с большим животом и выдвинутой вперёд челюстью, а так как она ещё и прозрачная — с лысиной пожилого мужчины в животе. Мужчина сидит на ряд ближе к сцене, и его голова как раз утопает в теле призрака.

— Это что? — вопрошает призрак тонким голосом, голосовые связки обезьяны не приспособлены для человеческой речи.

— Я в энциклопедии прочитал, что люди от обезьян произошли. Вот как было раньше!

— Уважаемая, успокойте детей или выйдите, будьте любезны, немедленно! — поворачивается ко мне лысина, пока Коля слишком громко смеётся.

— Прекратили сейчас же! — прикрикивает Толик на детей, а я прикрываю Коленьку рукой.

Он не виноват, что Кшесинская такая нервная. Он просто пошутил, а она распсиховалась на весь зал.

— Да я вас порву, развею по ветру! Думаете, вам ничего призрак не сделает⁈ — дух подлетает к потолку и раскачивает люстру.

Огромную театральную люстру. В ней три яруса стеклянных бус, задорно звякающих при каждом столкновении с духом.

— Ребята, на выход! — командую своим.

Дети с радостью вскакивают. Мы извиняемся и проходим к выходу из зала. Дети веселятся, зрители задирают головы и ругаются на ветер.

Уже в дверях Клим щёлкает пальцами, и призрака окутывает белое марево.

— Ты это как? — хмурится Толик, набирая СМАК. — Свят, тут дело как раз для тебя. Баба какая-то склочная, тебе понравится.

— Опять твои что-то натворили? Помогли бы лучше!

— Мы и так немного помогли. — Видящих в СМАКе катастрофически не хватает, но Толик на уговоры не ведётся и ни за что там работать не будет. Я же тоже перенасытилась магией.

И если бы не дети, мы бы ни за что с призраком разговаривать не стали.

— Я вас из-под земли достану, жертвы капитализма проклятые! — разрывается под потолком призрак.

Женщина в проходе просит нас немедленно выйти.

Коля улыбается и тихонечко на неё дует. От этого движения юбка на женщине задирается. Она визжит, а Коленька поворачивается в сторону сцены. И юбки взлетают вверх уже у всех поголовно фей Драже. Зал дружно ахает и аплодирует.

— Конфеточка, не нервничай, тебе нельзя в твоём положении! — Толик целует меня в лоб и выводит из театра. Мы ждём Святослава и едим мороженное.

Я кладу руки на живот и улыбаюсь. Наконец-то у нас родится девочка. Как и мечтала Верховная, но она не станет ведьмой.

Иногда мне не хватает Ковена, но я звоню сестре и прошу у неё совета по поводу детей.

Иногда мне, конечно, не хватает Пира, но мы уже завели муравьёв и кролика.

Иногда мне не хватает изумрудного сияния, но тогда я целую Толика, и понимаю, что настоящую любовь не обязательно видеть, её можно чувствовать.

Мы отказались от магии ради друг друга, а наши дети — живое воплощение волшебства. Осталось только правильно воспитать это «волшебство», чтобы Город не разнесло ненароком.