Книга Соната Любви и Города: Дракон, страница 36 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

Там, где нет ничего, рождается свет. И я готова поделиться этим. Пусть ничего не останется, я найду еще много, очень много радости и любви в жизни. Только бы Толик остался жив, только бы мне позволили и дальше видеть его любовь.

Отдаю всё без остатка. Не знаю, есть ли в самой Смерти человеческие чувства и были ли когда-нибудь, но очень надеюсь достучаться хоть до чего-то светлого!

Даже равновесие не может быть полностью объективно. Всегда есть погрешность. Пусть этой погрешностью станет моя любовь! Пусть она почувствует, что это такое. Маленький шанс, но это моя единственная надежда!

Теперь я понимаю, что моя ревность и все несчастья взрастили мою любовь до невероятной вышины. С высоты которой, я понимаю, что готова на всё ради любимого.

Сила льётся сквозь меня бесконечно долго. Пока у меня самой в глазах не вспыхивают звёзды. Ещё пара вздохов, и я безвольно падаю на руки сёстрам.

Ну и хорошо, хоть погибнем вместе.

АНАТОЛИЙ

— Да что вы, в самом деле? — голос моей старой подружки Смерти из-под капюшона раздаётся глухо и недовольно. Она явно обижена. Да так, что ни в один из своих образов не перекидывается, так и стоит в негламурном чёрном балахоне. — Мне ни демона не досталось, ни Анатолия. Только какой-то несчастный недоделанный зомби и ведьма? И всё? А как я план буду выполнять? Где разрушения? Где апокалипсис? Хочу движухи и блокбастера!

На снегу лежать мокро, холодно и крайне противно. Батя помогает мне подняться. Сбоку вижу, как вьётся вокруг Любы её рыб, хлопает плавниками, раскрывает свою жуткую пасть.

— Нет, это же надо! Меня — и любовью лечить. Куда я теперь? С этими вашими зефирками. Фу! — Смерть продолжает возмущаться, но больше для вида, а сама смотрит на меня из-под капюшона пустыми глазницами. Пристально и внимательно, аж холодок по мокрой спине ползёт.

— Ну, теперь мы от неё не отделаемся, — батя тихонько бурчит себе под нос. — Влюбилась…

— И ради чего я вычеркнула его из списка мёртвых? Ради розовых пони и большой и чистой любви?

— Любовь — прекрасное имя, — пытается пошутить отец. — Я бы дочку так назвал. А вышел вон Анатолий, — отец обнимает меня за плечи и с облегчением выдыхает.

Огромная фигура Хранителя возникает между мной и Смертью. Пока она здесь и не ушла, я никак не могу поверить, что остался в живых.

— Анатолий, сын ИстКотёночкина, ты искупил свою вину перед Городом…

— Какую вину? — безо всякого уважения перебиваю крылатого. — Это я, что ли, виноват, что демона хранил столько лет? И Город мог, между прочим, и намекнуть, в чём проблемы. А то как чмырить меня, так он первый, а как поговорить по душам, так он молчит. Ну кто так делает⁈

Отец пихает меня в бок локтём и шикает, но мне как-то не до пиететов. Надоела вся эта чехарда с демонами рогатыми, ангелами крылатыми. И вообще, к Любе хочу, а её обступили подружки так плотно, что мне и не видно, что там происходит.

— Молчи, сын ИстКотёночкина, и внемли. Город велик и великодушен. И он дарует тебе свободу. Можешь спокойно жить и работать на благо Города. Можешь уехать на все четыре стороны.

— Э, не-е-е. Не поеду я никуда. С чего это? Раньше не уехал и теперь не уеду! Я, можно сказать, только жить начинаю! Фиг я куда-то свалю!

— Ну, тогда благослови тебя Город. — Тяжеленный крест хлопает меня по голове совершенно безболезненно, а следом Ангел крестит меня рукой и улетает восвояси.