Книга Соната Любви и Города: Дракон, страница 38 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

— Да, спасибо. Можно весь кувшин.

— Люб, у меня плавники! Прозрачные к тому же. Так что встала и пошла!

— Ну ты нахал, Пир!

— Зато с мотивацией. Чуть не помер второй раз, пока к тебе нёсся. — Призрак делает вид, что стирает пот со лба плавником. Клыки рыба забавно скалятся.

— Да что с тобой будет? Ты уже мёртвый!

— Вот сейчас обидно было.

— Пир!

— Ладно, только полежи ещё хоть полчасика. А потом вали на все четыре стороны. — На меня махают всеми частями рыбьего тела: и плавниками, и хвостом, и даже чешуёй немножечко.

— Люблю тебя! — чмокаю рыба поверх клыков.

Пытаюсь сесть, но Толя прижимает к себе, затягивает на колени и раскачивает меня, как ребенка.

— Подожди, ты полностью выгорела. — Он волнуется, сбивает с меня одеяло снежинок. Покрывает поцелуями лицо, не давая и слова сказать.

— Живой? — Я понимаю, что дрожу. — Значит, получилось? Или мы оба мертвы?

Мы всё ещё на Марсовом поле. Солнце ещё не полностью выползло из-за крыш. Значит, я пролежала без сознания недолго. Видящие сгруппировались вокруг небольшого пятачка и что-то активно обсуждают с полицейскими. Ни Дизверко, ни тел Бори и Клавы не видно.

— Конечно, живой, дурочка моя любимая. Чтоб больше не вздумала к Смерти соваться! Ты почти умерла!

— Зато ты умер полностью! А я тебя воскресила!

— Без тебя бы мне и жизнь не нужна была. Хоть понимаешь, что я почувствовал, придя в себя и увидев твоё тело?

— Я хорошо себя чувствую, — хмурюсь на его слова. — Ты Пира не видел, что ли?

Толя помогает мне встать, отряхивает пуховик и щёлкает пальцами.

— Точно. Пир суетился, брякнул по тебе плавником и лопнул, как мыльный пузырь. Я подумал, что он развеялся после твоей смерти.

К нам подходит Лидия Ивановна и задумчиво говорит:

— Фамильяр может восстановить энергию ведьмы взамен своей. Но после этого исчезает.

— Что? — Я держусь за Толика, потому что голова кружится. Пытаюсь натянуть перчатки, но не получается.

— Твой рыб, скорее всего, спас тебя от смерти из-за выгорания, но сам больше не появится. Прости. — Верховная разводит руками. Зонтик над ней держит Цветолина, но снежинки всё равно налипли на причёску и пальто.

— Его зовут Владимир Владимирович Пираньин. И он настоящий мужик, — тихо говорю, отгоняя от себя страх и слёзы. Смотрю на тучи, и глаза режет льдом. — Что с Дизверко? — Утыкаюсь в Толино плечо, пытаясь согреться и спрятаться от снега.

— Забрали уже, отдыхает, наверное, в палате. Что ему будет. Дракон. Святослав! — Толик окликает видящего. — Мы в больницу.

— Валите! Мы тут подчистим. Давид просил подойти на днях, проверим твою силу. Что-то там странное.

— Не странное, а древнее, — бурчит себе под нос Толик, оттесняя меня от двух тел, накрытых белым.

Но я всё равно подхожу к Клаве, сажусь на корточки и касаюсь её холодной руки.

— Прости меня.

— Кем вы приходись погибшей? — тут же влезает мужчина в форме. У него острый испытующий взгляд.

— Подруга.

— Видели, кто на неё напал?

— Вам уже всё рассказали. — Толя нетерпеливо прикрикивает на полицейского.

Но тот хватает меня за руку и тянет на себя:

— Могу я попросить вас дать показания? Вот мой телефон. — мне в ладонь ложится серый прямоугольник. — Позвоните, если что-то вспомните.

Я киваю.

Конечно, я не позвоню.

Даже если это люди Клима Анатольевича, магам опасно иметь дело с полицией.