Книга Соната Любви и Города: Дракон, страница 31 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

У него очень странное выражение лица: незнакомое, брезгливое. Будто он наелся белых поганок, а галлюцинации ловит от мухоморов. И глаза красные, жгучие, светятся в темноте.

Ладони холодные, но это ладно. На улице минус двадцать, и он только что со Смертью разговаривал. Она всё ещё здесь, я чувствую могильный холод, исходящий от неё. Или это мороз самой ночи? Но, мне кажется, Смерть ждёт, чем же ещё можно поживиться.

Толик резко выдёргивает руку вперёд, скрюченные пальцы напоминают лапу, только без когтей. Между мной и Толиком втискивается Борис.

Он с ужасом смотрит на Толика, и я вначале не могу понять, что же произошло.

И лишь когда тонкая струйки крови вытекает изо рта Бориса, опускаю взгляд на его грудь, куда почти по локоть Толик засунул руку, пробив пуховик, кожу и лёгкие.

— Ладно, его сила тоже подойдет, — совершенно безумно улыбается Толик и выдёргивает окровавленную руку.

— Тоже мне друг, называется… — Борис оседает перед ним бездыханной куклой. Я ловлю его, но под его весом сама прижимаюсь к земле.

Из рваной дыры в груди Бориса вырываются две силы: чёрная и бирюзовая. Закручиваясь спиралью и раскидывая снег в стороны, они уносятся в небо. Гаснут в самой вышине бледными точками.

— Вот что это сейчас было? Почему моя сила ушла? Эй, ведьма? Проклятие наложила? — интересуется у меня Толя.

Я замираю, как мышь перед удавом. Тело хочет отползти, отпрыгнуть, сбежать, но мозг не слушается. Это же мой Толик! Мой!

И снизу вверх смотрю на того, кто только что был моим любимым мужчиной, а теперь непонятно, совершенно непонятно кто!

— Это женская сила, и принадлежит она ведьмам. Ты не можешь поглотить её, как огонь не может питаться железом, — подходит ближе Верховная. Она зажала в кулак бусы на груди и тихо добавляет заговор: — Спаси и охрани. От беды, от вражды, от ненависти, нечисть, мимо пройди…

— На меня не действуют твои стишки! — Толик ведёт руками над моей головой, и возле него собираются клочья чёрной силы. — Ты хочешь власти! Я тебе её дам, — обращается он к Верховной, но его слова падают на меня. Словно капли яда прожигают насквозь. — И весь Город отдам, что скажешь, ведьма?

Рядом мигом вырастает Святослав, заносит руку для удара, но его останавливает Клим Анатольевич. Перехватывает кулак на излёте.

— Это мой сын! — Разворачивается и сам бьёт Толика в живот. Размашисто и сильно. Но тот даже не сгибается, будто совсем не чувствует боли.

— Ты так в этом уверен? Давно не виделись, Видящий! — смеётся Толик, пытаясь ударить в ответ.

Клим Анатольевич уклоняется, быстро сложившись пополам, и ругается:

— Сволочь! Это демон! Чтоб ты сдох! А я-то думаю, чего тебя уже столько лет не слышно! Какого хрена ты залез в моего сына⁈

— Узнал! — нагло лыбится Толик. — Я с рождения в нём. Теперь убьёшь меня — он тоже сдохнет!

Я не могу поверить своим ушам и глазам. Будто всё это бред, я сплю, открою глаза, и всё будет нормально.

Я продолжаю смотреть на безумную улыбку Толика и его алые глаза.

Святослав оттягивает меня назад, подальше от драки Клима Анатольевича со своим сыном.

Толик бьёт сырой силой, тёмной и древней. Такой тягуче-вязкой на вид, но сила эта даётся ему тяжело. Видно, что Толик никогда не тренировал её.

А Клим Анатольевич, наоборот, кусает сына быстрыми мелкими скользящими ударами, не причиняя особого вреда, но не давая ему ни на секунду отвлечься от драки.