Книга Призванная на замену или "Многорукая" попаданка, страница 104 – Анна Кривенко

— Это вообще-то нормально, если вы не знали. Вы мне нравитесь, я вам… тоже вроде как. Всё логично.

— Я знаю! — вскричал он и вдруг быстро скатился с кровати на пол. Поспешно поднялся на ноги и судорожно выдохнул. — Мы назначим сочетание через неделю. Не через месяц, а через неделю. Я больше не выдержу!

Он сорвался с места, рванул к двери, оглушённый собственным решением.

Я осталась сидеть в кровати, растерянно глядя ему вслед. Несколько долгих мгновений молча таращилась в никуда, осмысливая только что произошедшее, а потом…

Потом рассмеялась. Боже, ну что за скромник! До колик в животе забавный. Серьёзный, взрослый мужчина, а ведёт себя, как дитя.

Но при всём этом… он нравился мне именно таким…

* * *

Девочки были в восторге, когда узнали, что мы с Андреем Власовичем женимся.

Лера тут же радостно назвала его папой, без тени смущения и неловкости. Обнимала его, щебетала, водила за руку по дому, показывала свои куклы, и даже пыталась что-то нашёптывать на ухо — явно очень важное и исключительно девчоночье. А он… он сиял. Сиял так, будто получил самую желанную награду в жизни.

Валя была гораздо более сдержанной, впрочем, как всегда. Она лишь однажды осторожно, почти шепотом произнесла слово «отец». Так, пробно, будто примеряя слово на вкус и не зная — сладкое ли оно или горькое.

Служанки продолжали посматривать на меня исподтишка. В их взглядах всё ещё оставалась тень прежней неприязни — осталась память о Пелагее. Слухи не умирают так просто, поэтому окружающие сторожничали. И правильно делали. Лучше пусть побаиваются, чем фамильярничают…

Но теперь с нами поселилась Фрося. А уж она-то могла любого переубедить! Бойкая, острая на язык — благодаря ей теперь никто не смел болтать гадости за моей спиной.

Однако… последние дни перед сочетанием были омрачены.

К нам приехал дознаватель — Анатолий Федотович. Появился внезапно, как дождевая туча в солнечный день.

Пугающий человек. Слишком цепкий взгляд. Казалось, он не просто смотрит — он хочет вывернуть мою душу наизнанку и вытянуть наружу всё, что спрятано за семью замками. Я принимала его в гостиной — отдохнувшая, окрепшая, но с тревогой внутри, как перед бурей.

Он не церемонился.

Начал с обычного — вопросы о дне похищения. О том, что я помню, что чувствовала, кто был рядом. Потом взялся копать всё глубже. Выпытывал о прошлом Пелагеи. Как умер первый муж. Кто является отцом моих девочек. Как познакомилась с соседом.

Я спокойно ответила на часть вопросов, но когда этот разговор начал откровенно напрягать, сказала прямо:

— Это моё личное дело. И, с вашего позволения, таковым и останется.

Анатолий Федотович, конечно, попытался надавить. Принял важный вид, как будто разговор со мной вдруг стало делом государственной важности. Сделал голос низким, внушительным:

— Понимаете ли, госпожа, в условиях следствия… я не могу уйти без нужных мне ответов!

Я молчала. Он переубеждал и в какой-то момент проболтался.

Сказал вскользь, вроде как случайно: «После разговоров с госпожой Алевтиной у меня сложилось о вас двоякое впечатление…»

Ага. Значит, вот откуда ветер дует.

Я сдержанно, но очень ясно дала понять:

— Мнение Алевтины меня не интересует. И, между прочим, она считает меня аферисткой лишь потому, что видит во мне соперницу. Она и сама не прочь выйти замуж за Андрея Власовича. Вот и всё.