Книга Сердца перевёртышей, страница 22 – Джайлаа Вест

— Чуть ближе было бы неплохо.

Насыщенный бас его голоса ласкает мой позвоночник, но я едва сопротивляюсь бархатному приглашению его глаз.

— Вино, — вскакиваю на ноги. — Хочешь чего-нибудь выпить? — сжимаю руки в кулаки и шагаю в сторону кухни.

— Нет, спасибо. Не очень люблю пить. Моему коту не нравится. Большинство перевертышей плохо переносят алкоголь.

Это факт, который я знала всю свою жизнь. А что со мной не так?

— Я тоже. Просто не знала... Может, что-то еще?

Темные вихри затягивают меня, когда он смотрит хищным взглядом.

— Мне нужно от тебя только одно. Но я не думаю, что ты готова...

— Нет.

Я прикусываю губу, чтобы не ухмыльнуться. Его взгляд маленького мальчика-потеряшки настолько угрюм и противоречит сильному перевертышу, сидящему передо мной, что мне только и остаётся, что покачать головой.

— Что для этого нужно?

Он поднимает голову. Если бы он был в форме ягуара, его уши были бы направлены на меня, пока он слушал мой ответ.

— То, что мы сейчас делаем. Я знаю, что перевертыши любят встретиться и упасть друг другу в объятия, но я не такая. Мне нужно узнать тебя. Могу ли я доверять тебе...

— Да, — соглашается Арес, прежде чем я заканчиваю спрашивать.

— Ты не можешь знать этого наверняка. Не знаешь, не так ли?

— Я бы никогда тебе не изменил. Я никогда не позволю тебе иметь другого мужчину, — скриплю зубами от такого заявления, хотя и знаю, насколько собственническими бывают перевертыши. — Я бы никогда не взял другую женщину. Ты должна знать, что истинные не способны на это.

— Да. Но это не то доверие, о котором я говорю. Ты первый мужчина, начиная с раннего детства, которого я не смогла прочитать. Я не знаю, действительно ли ты хочешь меня…

— Больше, чем могут сказать слова, больше, чем я могу дышать, больше, чем земле нужен дождь, больше, чем перевертышам нужно пространство. Я использую весь свой контроль, чтобы сидеть здесь, когда ты рядом. Всю жизнь мы жили в милях или за горами друг от друга. У нас все было хорошо. Работали, играли и жили порознь. Теперь два фута. Два или три гребаных фута — это больше, чем я могу вынести. Я схожу с ума, потому что ты на расстоянии вытянутой руки. Так что не спрашивай, хочу ли я тебя. Вопрос в том, как долго я смогу ждать.

Ну что могу сказать? Мой разум пытается сформулировать мысль, но я не могу. Тяжело сглатываю. Глаза Ариеса жадно следят за движением моего горла. Он наклоняется вперед, опираясь локтями на колени, приковывая меня к себе словами и взглядом.

— Итак, тебе нужно принять решение быстро, потому что ответ... Не. Долго.

— Понимаю и стараюсь, — делаю глубокий вдох, и слова вылетают изо рта на выдохе. Удивляя нас обоих. — Я дочь неудачного спаривания.

Рот Ариеса приоткрывается, и он откидывается назад, будто шок, словно сильный толчок в грудь, а не по его убеждениям.

— Я видела это, жила с этим.

— Твои родители не любили друг друга?

— Они были спарены, но каким-то образом так и не соединились. Мой отец был клиническим изменщиком. Он был одним из тех мужчин, которые трахают все, что движется. Он обвинил мою мать в эмоциональном насилии. Не пойми меня неправильно, также он винил свою волчью природу.

— Ты волк?

— Нет, но мои родители — да. А когда я родилась, у него появилась еще более веская причина винить ее. Достаточно того, что я не была мальчиком, так еще и была чертовым эмпатом. Я не раз слышала, как он называл меня уродом.