Книга Я мечтала о пенсии, но Генерал жаждет спарринга, страница 68 – Е. Лань

— Я буддист, Сора. Конечно, я верю. Колесо Сансары крутится вечно.

— А ты веришь... что душа может помнить? — я смотрела на уплывающий фонарь. — Что воин может родиться в теле слабой женщины? Или что враги могут встретиться как возлюбленные?

Он молчал долго.

— Я думаю, — наконец сказал он медленно, подбирая слова, — что душа имеет форму. И эта форма не зависит от тела. Если перелить вино из глиняного кувшина в хрустальный бокал, оно останется вином.

Мужчина повернулся ко мне и взял меня за руки.

— Я видел, как ты держала меч, Сора. Я видел твой взгляд. И я не знаю, кем ты была в прошлой жизни. Генералом, королевой или демоном. Мне все равно.

Мое сердце забилось так сильно, что стало больно.

— Тебе... все равно?

— Абсолютно. Потому что в этой жизни ты — Юн Сора. Ты моя жена. Ты та, кто заставляет меня смеяться. Та, кто учит меня лениться и та, кто спасла мою армию козочками. Я люблю ту душу, которая живет в тебе сейчас. Какой бы древней или израненной она ни была.

Слезы. Глупые, непрошенные слезы навернулись на глаза. Я не плакала, когда меня протыкали копьями. Я не плакала, когда умирала в грязи.

Но от этих простых слов мне захотелось разрыдаться.

Меня приняли, целиком. Со всем моим прошлым, которое я скрывала, и со всем настоящим, которого я стыдилась.

— Ты знаешь, — прошептала я, шмыгнув носом. — Мое желание... оно про тебя.

— Мое тоже, — он улыбнулся. — Я пожелал, чтобы эта ночь длилась вечно.

— Это невозможно, у нас ноги отвалятся стоять.

— Ты разрушительница романтики, — рассмеялся он.

— Я реалистка и мои ноги действительно болят.

— Тогда идем, я нанял лодку.

********************************************************

Лодка была маленькой, крытой навесом. Лодочник, немой старик, греб бесшумно. Мы скользили по черной воде, вдали от шума толпы.

Мы сидели на подушках, Хасо позаботился об этом, тесно прижавшись друг к другу. Я положила голову ему на плечо. Он обнимал меня одной рукой, играя пальцами с кисточкой на моем поясе.

— Хасо, — тихо позвала я.

— М?

— Когда я... когда я была другой... Я никогда не смотрела на фонари. У меня не было времени. Я всегда была на стене, в дозоре. Я смотрела на тьму, ожидая врага.

Я впервые говорила о себе той вслух. Почти открыто.

— Я думала, что красота — это слабость. Что если я остановлюсь, чтобы посмотреть на цветок, меня убьют.

— А теперь?

— А теперь я понимаю, что ошибалась. Красота — это то, ради чего стоит сражаться. И ради чего стоит жить.

Я подняла голову и посмотрела на него.

— Спасибо, что вытащил меня. Спасибо, что показал мне, что мир может быть не только полем битвы.

Хасо смотрел на меня с такой нежностью, что я испугалась, что расплавлюсь.

— Сора... — его голос стал хриплым.

Он наклонился. На этот раз медленно, давая мне время отстраниться. Но я не отстранилась, а потянулась к нему.

Наши губы встретились.

Это был поцелуй вкуса речной прохлады, сладкой карамели и обещания вечности.

Лодка мягко качнулась, вода плеснула о борт.

В этом поцелуе не было той ярости, что была после спарринга. Это было тихое признание, слияние двух одиночеств, нашедших дом.

Я закрыла глаза, растворяясь в ощущении его рук, его запаха, его силы.

«Если это пенсия, — подумала я сквозь туман счастья, — то я готова оставаться на ней вечно. Я готова быть слабой, если он будет моей силой».