Книга Я мечтала о пенсии, но Генерал жаждет спарринга, страница 49 – Е. Лань

Холод, знакомый, бодрящий холод металла.

Я сняла его с подставки, он был тяжелым. Для тела Соры — чудовищно тяжелым. Я чуть не уронила его, но вовремя перехватила второй рукой, уперла рукоять в бедро, используя рычаг.

«Стойка, — скомандовала я себе. — Ноги шире. Центр тяжести вниз. Дыши животом».

Я приняла базовую стойку, вес меча перестал быть грузом, он стал продолжением моих рук.

Воспоминания нахлынули волной.

Тридцать лет битв. Свист ветра в ушах. Удар, блок, шаг, удар. Танец смерти, в котором я была лучшей.

Я закрыла глаза.

В этом теле не было силы, чтобы рубить врагов, но в нем была грация, которой мне не хватало в прошлой жизни. Тело Соры было гибким.

Я сделала первый шаг. Медленный, плавный.

Я подняла меч над головой.

Лунный свет скользнул по лезвию, заставив его вспыхнуть серебром.

— Искусство Меча Северного Ветра, — прошептала я название ката, которое знала только я. — Первая форма: «Дыхание Инея».

Я начала двигаться.

Я рассекала воздух, и меч гудел низко и печально. Я кружилась, и полы моего плаща взметались, как крылья ворона.

Я забыла, что я злодейка. Забыла, что я ленивая жена. Забыла про интриги и ложь.

Здесь, в пыльном арсенале, я снова была собой. Я была живой.

Разворот. Выпад. Горизонтальный удар.

Мое дыхание сбилось, пот выступил на лбу, сердце колотилось как безумное, протестуя против нагрузки, но я не могла остановиться. Мне нужно было дотанцевать этот танец до конца.

Последнее движение — вертикальный удар сверху вниз, останавливающийся в дюйме от пола.

— Ха... — выдохнула я, замирая.

В тишине арсенала этот выдох прозвучал оглушительно.

Я стояла, опираясь на меч, и чувствовала, как дрожат мои руки, но это была приятная дрожь. Дрожь жизни.

— Ты все еще прекрасен, старый друг, — сказала я мечу. — Прости, что я стала такой слабой.

Я аккуратно, с благоговением, положила меч обратно на подставку и погладила холодную сталь на прощание.

— Спи, может быть, когда-нибудь мы снова потанцуем, но не в этой жизни. В этой жизни я выбрала подушки.

Я развернулась, чтобы уйти и замерла.

В дальнем конце зала, в тени колонны, стоял человек.

Генерал Чон Хасо.

Он стоял абсолютно неподвижно, сливаясь с темнотой, если бы не блеск его глаз, я бы его не заметила.

Сколько он там стоял? Видел ли он?

Холод ужаса сковал меня сильнее, чем холод стали.

Он видел, не мог не видеть.

Обычная аристократка не знает, как держать двуручный меч. Она не знает стоек и не умеет останавливать клинок в дюйме от пола.

Я попалась. Окончательно и бесповоротно.

Я ждала, что он начнет задавать вопросы, обвинит меня во лжи, в шпионаже, в колдовстве.

Но он молчал.

Мы смотрели друг на друга через весь зал, лунный луч разделял нас, как река.

Затем он медленно отошел от колонны.

Я напряглась, готовясь бежать.

Но Хасо не пошел ко мне, он подошел к двери, через которую я вошла, и... широко распахнул её, впуская ночной воздух.

Он встал у проема, глядя на улицу, и тихо, спокойно произнес:

— Дверь в Арсенал часто заедает, замки старые. Иногда ветер открывает их, а лунный свет... он играет злые шутки с глазами. Иногда в нем видишь то, чего нет. Например, призраков великих воинов прошлого.

Он повернул голову и посмотрел на меня через плечо. В его взгляде не было осуждения, в нем была глубокая, пронзительная печаль и безграничное уважение.