Книга Я мечтала о пенсии, но Генерал жаждет спарринга, страница 41 – Е. Лань

В его голосе звучал упрек. Не мне, себе.

— Я заставил вас гулять ночью в саду. Я подверг вас опасности ради своей прихоти проверить ваши рефлексы.

Я попыталась усмехнуться, но губы потрескались.

— Не льстите себе, Генерал. Я просто неудачно подышала. Это тело... оно слишком слабое, для жизни в этом мире.

— Не говорите так, — он нахмурился. — Тело можно закалить, но сначала его нужно вылечить.

Он взял со стола другую чашку, от нее шел тот самый жуткий запах горечи.

— Пейте.

Я отвернулась, уткнувшись носом в подушку.

— Нет. Это гадость, я лучше умру.

— Сора, не ведите себя как ребенок. Это отвар из оленьих рогов, женьшеня и трех видов корней. Он стоит как небольшая деревня. Пейте.

— Он воняет старыми носками, — пробурчала я в подушку. — У меня от него выпадут зубы. Мне лень глотать.

Я почувствовала, как матрас прогнулся, Хасо сел на край кровати.

— Хорошо, — сказал он спокойно. — У нас есть два пути. Первый: вы пьете сами, как взрослая, разумная женщина. Второй: я набираю лекарство в рот и вливаю его вам силой. Метод «кормления птенца». Говорят, это очень романтично, но, боюсь, вы захлебнетесь.

Я резко повернулась к нему.

— Вы не посмеете.

Его глаза блеснули в полумраке.

— Я — «Демон Войны», помните? Я не знаю жалости. Считаю до трех. Один...

Он поднес чашку к своим губам.

— Ладно! Ладно! — я попыталась выхватить чашку, но руки дрожали, поэтому он сам поднес её к моему рту. — Садист. Тиран. Мучитель больных женщин.

Я сделала глоток.

О боги всех миров! Это было так горько, что у меня свело скулы, а глаза сами собой наполнились слезами. Вкус земли, плесени и чьей-то желчи.

Я давилась, кашляла, но пила, чувствуя на себе его непреклонный взгляд.

Когда чашка опустела, я упала на подушки, тяжело дыша и чувствуя себя преданной.

— Умница, — сказал он, и тут же сунул мне в рот что-то сладкое.

Сушеная хурма.

Сладость растеклась по языку, смывая горечь. Я начала жевать, блаженно прикрыв глаза.

— Лучше? — спросил он.

— Немного, — признала я. — Но я все равно вас ненавижу.

— Я переживу вашу ненависть, лишь бы вы были живы, — серьезно ответил он.

Он снова смочил полотенце в тазу с холодной водой, отжал его и положил мне на лоб. Вода стекала по его рукам, и я смотрела на эти руки.

Шрамы.

На костяшках, на предплечьях. Тонкие белые линии — следы порезов. Ожог на запястье.

Это были руки убийцы. Руки, которые душили врагов, ломали кости, держали окровавленное оружие.

Но сейчас эти руки были нежнее шелка.

— Почему вы здесь? — спросил я тихо. — Где слуги? Где Сун-и?

— Я отослал их, — он сел в кресло рядом с кроватью. — Сун-и слишком много плачет, её всхлипы раздражают. А Госпожа Пак пыталась накормить вас бульоном, когда вы были без сознания, и вы чуть не захлебнулись. Я решил, что справлюсь лучше.

— Вы... сидели здесь сутки?

— Я отлучался на тренировку, — соврал он. Я видела круги у него под глазами, он не спал. — И разбирал документы здесь, пока вы бредили.

— Я бредила? — я напряглась. — Что я говорила?

Хасо посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вы отдавали приказы, — медленно произнес он. — Вы кричали: «Держать строй!», «Левый фланг, прикрыться щитами!» и «Не дайте им зайти в тыл!».

У меня внутри всё похолодело.

Провал, полный провал. Мое подсознание выдало меня с головой.