Книга Повесть о граффах, страница 86 – Даша Клубук

Пожелав левитанту удачной поездки (или полета?) и обменявшись с Мирой плоскими прощаниями, Ирвелин вернулась за клавиши. Тетушка Люсия вышла из кухни и на сей раз занялась делом полезным – принялась высчитывать вечернюю выручку. Благоприятный знак, который вселил в Ирвелин еще большее вдохновение.

Ее выступление продлилось до девяти вечера. Клим без устали сновал между столиками, жонглируя чашками, как опытный штурвал; Тетушка Люсия до самого конца делала вид, что совсем не переживает – ее выдержке и блеску протертых стаканов можно было только позавидовать. Август вместе с Мирой покинули кофейню в середине второго акта, и, к радости Ирвелин, они были единственными, кто ушел так рано. То и дело наполняясь любезными рукоплесканиями, «Вилья-Марципана» будто заново ожила. Пусть гостей собралось сегодня ровно половина, зато каждый, уходя, не пренебрег долгом оставить Тетушке Люсии слова благодарности.

Попрощавшись с роялем и бережно опустив крышку, Ирвелин устремилась к барной стойке галопом. Ее выступление удалось, и отражательные барьеры не испортили вечер. Песня!

— Я закончила, – объявила она громче, чем того требовали обстоятельства.

Тетушка Люсия вставляла в кассовый аппарат свежую чековую ленту. Закончив, она поправила очки и подняла глаза к пианистке:

— Хорошо, – прозвучал монотонный ответ. – Игра была сносной.

Сама того не желая, Ирвелин вскользь уронила взгляд на кассу. Поскольку глаза у Ирвелин отличались размером внушительным, не заметить это мимолетное движение было бы сложно. Тетушка Люсия отреагировала тут же, отчего девушка слегка покраснела:

— Как и договаривались, зарплату вы получаете в конце каждой смены.

Ирвелин заморгала, но от комментариев воздержалась. Первую зарплату она ждала, как садоводы ожидают мая, и ей было не стыдно в этом признаться. Ее счета копились и требовали погашения. С равнодушным выражением Тетушка Люсия достала из кассы несколько блестящих монет, пересчитала их и выложила ровной стопкой перед Ирвелин:

— Благодарю вас за работу, госпожа Баулин. – Стопка оказалась куда меньше оговоренной, и у Ирвелин против воли исказились губы. – Тут шесть рей, – пояснила Тетушка Люсия. – Ваша доля – двенадцать рей, но за вычетом части за разбитое имущество кофейни итоговая сумма – шесть. Будете оплачивать долг постепенно.

Разбитое имущество! Тот злосчастный фарфор!

Она забыла про долг, который самолично обещала покрыть. Опомнившись, при следующих словах она постаралась добавить голосу твердости:

— И сколько еще мне нужно будет выплачивать долг за разбитую посуду?

— Если мы продолжим снимать с оплаты ровно половину, то месяц, – чопорно проговорила Тетушка Люсия и с шумом захлопнула кассу.

Месяц.

Вся радость от успешного выступления испарилась, словно ее и не было. Схватив монеты, Ирвелин вышла в ночь понурая. Целый месяц ей предстояло жить на половину и без того скромной зарплаты. Она шла в свете фонарей по улице Левитантов и мысленно себя грызла. Черт ее дернул признать в тот день вину и возложить на себя весь ком ответственности. Между прочим, Клим тоже виноват – зачем взвалил на поднос столько посуды? Будь ее меньше, он смог бы устоять. А она, Ирвелин, добрая, неприкаянная душа, решила расхлебывать эту кашу в гордом одиночестве, довольствуясь убогой зарплатой. Велика мудрость!