Книга Повесть о граффах, страница 59 – Даша Клубук

— Как прослушивание у Тетушки Люсии? – спросил Август, нарушая общее молчание.

Все четверо уселись за стол. Мира больше не тараторила, вместо этого она залезла в самое большое кресло и начала громко заламывать на руках пальцы. Филипп же с интересом оглядывал гостиную, то и дело останавливая взгляд на очередной винтажной вещи; особое внимание он уделил старинным напольным часам госпожи Агаты, размеренно тикающим в углу.

— Тетушка Люсия взяла меня на работу, – ответила Ирвелин, после чего Август разошелся в красноречивых поздравлениях. О конфузе, который произошел во время прослушивания, Ирвелин решила умолчать.

— Итак. – Август вдруг посерьезнел, что ему совсем не шло, и обратил лицо к Мире. – Ты вроде бы хотела что-то сказать? Да, Мира?

Та выстрелила в Августа взглядом, полным презрения, а после еще глубже просела в кресле.

— Я бываю резкой, – сказала она своим растянутым пальцам. Если она и выглядела раскаявшейся, то лишь на малую долю. – В тот день, когда Белый аурум был у меня, я тоже была слишком резкой. Но я считаю, что задавать вопросы – не преступление, а в то утро я задавала Ирвелин вопросы. По понятным причинам у меня был стресс. Я перенервничала. И мои вопросы могли обрести характер обвинения, легкий характер…

Август выпалил:

— Не будь ханжой, Мира! Извинись ты по-человечески!

Мира вскинула голову и, приоткрыв рот, уже намеревалась дать Августу колкий ответ, но внезапно передумала и сомкнула губы. Вместо парирования она немного помолчала, а после повернулась к Ирвелин, которая сидела напротив и смотрела прямо на нее.

— Мне действительно жаль, что я обидела тебя, – произнесла Мира. – Просто… Все эти совпадения… Белый аурум в моем доме. Еще и ты, Ирвелин, такая скрытная. Любой бы на моем месте… Не скажу, что меня до сих пор не одолевают подозрения…

— Мира!

— Да что ты привязался, Ческоль? У меня что, не может быть своего мнения?

Тут вмешался Филипп:

— Даже законы Граффеории не обременяют детей за проступки их родителей, – сказал он с достоинством. – И я, Ирвелин, хочу извиниться перед тобой. За свое сомнение.

Ирвелин повернулась к Филиппу и коротким кивком приняла его извинение.

— Видишь, как люди умеют просить прощения, – пробурчал Август в сторону Миры, за что получил от подруги-штурвала салфетницей в плечо.

— Ваше недоверие обосновано, вы меня почти не знаете, – произнесла Ирвелин прямо. – Предлагаю просто забыть всю эту историю с Белым аурумом и спокойно жить дальше.

Стоило ей закончить, как граффы сконфуженно переглянулись между собой.

— Что-то не так?

В гостиной как будто стало тише. Мира обняла свои колени и уставилась на Филиппа; Филипп развернулся к Августу; Август, сделав очевидный вывод, что роль рассказчика вновь легла на него, громко причмокнул и заговорил:

— Нам бы тоже хотелось забыть о произошедшем во дворце и в квартире Миры. Но. – Он придвинулся ближе к столу и деловито сложил пальцы в замок. – Есть одно прискорбное обстоятельство. Видишь ли, Ирвелин, я рассказал Филиппу и Мире о том, что вчера кто-то проникал в мой дом. И о той кошатнице рассказал, как ее там?

— О госпоже Корнелии?

— Точно. О ней и о том случае на Робеспьеровской. И, видишь ли, нам кажется… Нам кажется, что мы знаем, кто может стоять за всеми этими странными событиями.