Книга Повесть о граффах, страница 58 – Даша Клубук

— Тетушка Люсия, – послушно продолжила Ирвелин, – я хотела бы оплатить полную стоимость посуды, которую по моей вине разбил Клим.

В ответ Тетушка Люсия как-то неоднозначно хмыкнула:

— Разумеется, оплатите. Мы, отражатели, граффы достойные, и в долгу ни у кого не остаемся.

Прямолинейность – еще одно качество Тетушки.

— И сколько я вам должна?

— Сумму урона я посчитаю и в конце месяца вычту из вашей зарплаты, – заявила Тетушка Люсия и как ни в чем не бывало вернулась к кассе обслуживать нового посетителя. Ирвелин оставалось домыслить ее ответ самой.

Хозяйка «Вилья-Марципана» все же взяла Ирвелин на работу. Громких комплиментов в адрес своего выступления Ирвелин услышать не пришлось, Тетушка Люсия посчитала, что таких эпитетов, как «годная» и «в меру громкая», было вполне достаточно. Также Ирвелин подозревала, что ее принадлежность к обществу отражателей сыграла в решении тетушки не последнюю роль.

Отныне по вечерам с пятницы по понедельник Ирвелин была при деле. Как пианисту ей выдвинули лишь два главных требования – репертуар, как Тетушка Люсия выразилась, повеселее и абсолютная пунктуальность.

— Добираться будете на велосипеде или трамвае?

— Я хожу пешком, – отвечала Ирвелин. – Велосипеда у меня нет, а трамвай мне без надобности – живу я недалеко, на Робеспьеровской.

— Имейте в виду, Ирвелин, – Тетушка Люсия прищурила глаза, – опозданий я не терплю.

С этого дня лица прохожих стали приветливее, а эфемеры перестали досаждать как раньше, даже когда в очередной раз чуть не сбили Ирвелин с ног на повороте к Ветреной улице. Как прекрасен мир, когда у тебя есть любимое дело, и ты находишь человека, желающего тебе за него заплатить!

Размышляла об этом Ирвелин на своем балконе, облокотившись на кованую ограду. Укутанная в два свитера, она выписывала в тетрадь план по ближайшему репертуару; у ее ног громоздилась стопка из сборников нот, в которые она время от времени заглядывала. Напротив принимал предзакатные ванны дом из серого камня. Многие из его окон были прикрыты белыми ставнями, а в те, что открыты, Ирвелин то и дело поглядывала. В окне третьего этажа, например, маленький мальчик-левитант самостоятельно обучался полетам прямо в гостиной, а его мама-штурвал чинно сидела за книгой и легким взмахом свободной руки раз за разом возвращала на места сбитые сыном табуреты.

Когда Ирвелин сделала очередную пометку о новой пьесе, которую стоило бы разучить (ох, в ней сплошные трезвучия!), до ее слуха донеслись знакомые восклицания. Выглянув из своего укрытия, Ирвелин увидела Августа, Филиппа и Миру; они выходили от угла Банковского переулка и в бурном порядке что-то обсуждали. Мира, как обычно, тараторила с применением активной жестикуляции, Август пытался ее перекричать, а Филипп шел ровным шагом и слушал, держа обе руки в карманах пальто. Ирвелин наблюдала за ними как зачарованная, пока соседи не подошли совсем близко. Тогда, желая остаться незамеченной, она поторопилась спрятаться за большим глиняным горшком, только старания ее оказались напрасными – через несколько минут она услышала злополучный звонок.

Пусть сегодня был и не четверг, и никакая чрезвычайная ситуация их не тревожила, но четверо граффов вновь собрались все вместе в пределах одной комнаты: на этот раз в гостиной Ирвелин. Круглый дубовый стол принял молодых граффов с известным гостеприимством, что нельзя было сказать о самой Ирвелин – она же встретила соседей без лишних почестей.