Книга Повесть о граффах, страница 50 – Даша Клубук

— Они? – уточнила Ирвелин.

— Да, Филипп и Мира. Я ушел. Так Филипп решил. Он посчитал, что раз первая группа полицейских меня в квартире Миры не видела, так пусть и вторая не видит. Чем меньше народу задействовано в этой тайне, тем лучше. На этом и сошлись, и с Мирой остался только Филипп.

— А к Мире пришел тот же детектив? Ид Харш?

— Нет, во второй раз пришла женщина. По словам Филиппа, она не сильно надеялась на успех, но когда Мира показала ей белый камень, то женщина, ха, оживилась. Посыпались распоряжения. Белый аурум спрятали в какой-то ларец, а Мире и Филиппу сказали ехать вместе с плащами в участок. В тот же день была проведена экспертиза.

— И что же? – В предвкушении ответа Ирвелин остановилась.

Август, нагнувшись к ней поближе, прошептал:

— Подлинник. В квартиру Миры кто-то подкинул настоящий Белый аурум.

Ирвелин открыла рот, потом закрыла, потом снова открыла и застыла в таком нелепом положении. Что же получается? Она вот этими руками держала настоящий Белый аурум?

— Миру и Филиппа пригласили на допрос, к той женщине-детективу. Там же присутствовала и телепат, которая сканировала нас в Мартовском дворце. Нет, – заранее отвечая на вопрос Ирвелин, вставил Август. – Сканированию их больше не подвергали. Телепат вспомнила и Миру, и Филиппа, и их показания приняли за чистую монету, однако обоих обязали не пересекать границ Граффеории до конца расследования и попросили записать имена граффов, которые имели доступ в квартиру Миры. Вот так.

— Желтые плащи, наверное, устроили в участке праздник.

— Как минимум отметили яичной настойкой, – усмехнулся Август.

— Но кто же подкинул Мире Белый аурум? И зачем?

Сильный порыв ветра заглушил вопросы Ирвелин, посылая их вместе с листьями на другую сторону реки.

— За все три недели, прошедшие со Дня Ола, я ни разу не встречала упоминания о краже Белого аурума, – поделилась Ирвелин. – Неужели желтым плащам удалось скрыть от граффов событие такого масштаба?

— Как мы видим, удалось. Да и вспомни, Ирвелин, кто именно присутствовал в Мартовском дворце на День Ола: известные лекари, дипломаты, придворные короля, даже детектива вон пригласили. Это не тот сорт людей, который болтает где ни попадя. Я больше удивлен, что сам не проболтался, а я, знаешь ли, тот еще…

— Погоди! – Ирвелин вдруг осенило. – Однажды я все же слышала о Белом ауруме. Вчера!

И она пересказала Августу подслушанный накануне разговор двух пожилых подруг.

— Как эта Корнелия описала того, кто ее сбил на тротуаре? – уточнил Август, дождавшись, когда Ирвелин закончит.

— Сутулый господин. Эфемер. Он говорил про срыв какой-то сделки и про Белый аурум, – повторила Ирвелин.

— И он выскочил на нее из какой-то лавки на Робеспьеровской?

— Да.

— А названия лавки госпожа Корнелия не упоминала?

— Названия не помню, – призналась Ирвелин, в задумчивости глядя на плавающие по реке алые листья. – Может, она и не говорила о нем. А что, ты знаешь, кто мог быть тем сутулым господином?

— Знать я, к сожалению, не могу, могу лишь догадываться. А догадка – вещь не самая надежная, поэтому я лучше пока промолчу.

Ирвелин бросила на Августа изумленный взгляд, не ожидая от левитанта столь изысканной мудрости, на что тот беспечно отмахнулся и вставил что-то про Филиппа.

С набережной они вышли на Робеспьеровскую. Шагая по витиеватой улице, каждый про себя прикидывал, откуда мог выскочить упомянутый сутулый господин, но так как в распоряжении граффов не было ровно никаких зацепок, а лавок на Робеспьеровской было порядком, им оставалось только идти и бесцельно озираться.