Книга Повесть о граффах, страница 176 – Даша Клубук

— Имени не знаю, номер квартиры сейчас и не вспомню, этаж… Знаю, что сам старик живет на втором этаже.

Голос Чвата задрожал от напряжения:

— Что-то еще он сообщил? Как воры выглядели? Сколько их было?

— Не описывал он их. Сказал только, что они уже не первый раз к соседке приходят. Поняли теперь, господин Алливут? Старик принял за воров обычных граффов, которые посмели наведаться к кому-то погостить.

Взволнованный Чват уже намеревался окликнуть Ида Харша, но как только он повернулся, то вместо фигуры начальника он увидел опустевшие ступени. Чват огляделся: в вестибюле было пусто.

— Господин Жартл, вы не видели, в какую сторону ушел детектив Харш?

Дежурный лишь пожал плечами:

— Кто его знает. Подальше отсюда, я полагаю.

Чват сбежал по лестнице и нырнул к выходу, оставив господина Жартла стоять в одиночестве. «Смутные, смутные дни», – покрутил головой графф и продолжил свой прерванный путь.

* * *

На протяжении всей ночи бастующие толпы бродили по улицам и перегораживали движение трамваев на проспекте Великого Ола. Таверны и кафе ломились от оголодавших до слухов граффов; хозяевам приходилось выставлять столики наружу, на снег и наледь, тем самым удваивая заторы на и без того узких улицах. Все внимание граффов было приковано к дворцу: граффы ждали хоть какой-то весточки.

Официального обращения так и не случилось, ни от короля, ни от капитана желтых плащей, ни от иного высокопоставленного лица. До самого рассвета граффы пребывали в неведении относительно судьбы Белого аурума. Кто-то без конца проверял свою ипостась, кто-то тихонько плакал, а кто-то изъявлял желание вступить в поисковую группу и стать всенародным героем. Речь, конечно же, идет об эфемерах, самых бесстрашных и жадных до славы граффов.

С наступлением утра столица затихла. Граффы разошлись по домам с осевшей на душе тревогой. Крутя педалями велосипеда, взятого у дворцового стражника, младший помощник детектива мчал по опустевшему Скользкому бульвару. Колеса месили снег, то и дело скользя и без надобности маневрируя, но Чват словно и не замечал этого, он ожесточенно крутил колесами и смотрел вперед. Единичные граффы, которые повстречались ему на пути, еле успевали увернуться от лихого наездника.

Ида Харша отыскать Чват не смог. Ни на крыльце дворца, ни на площади его не было, а дворцовая стража указывала на ворота западных садов – мол, кто-то из желтых плащей туда заходил. Чват исколесил все дорожки сада, но Ида Харша и след простыл. Было одно предположение, утешавшее Чвата. Детектив мог услышать слова дежурного и сразу, не мешкая, что есть духу пустился на Робеспьеровскую. Однако предположение это было слабым, тонким, почти прозрачным на фоне мыслей наиболее правдоподобных: детектив Харш просто-напросто ушел домой.

Впервые со дня вступления в должность младшего помощника Чват взял дело только в свои руки. Щеки его горели – то ли от холодного ветра, то ли от волнения, – руки с силой сжимали резиновую рукоять. Нельзя доподлинно сказать, что именно двигало Чватом – желание во что бы то ни стало отыскать Белый аурум или показать начальству всю доблесть недооцененных материализаторов?

Скоро Чват увидел нужный указатель и свернул вправо. Стройный дом из красного кирпича встретил его сонной безмятежностью. Верхние этажи были подсвечены вышедшим из-за облаков солнцем, нижние – покоились в тени. Подъехав ближе, Чват спрыгнул с сиденья, облокотил велосипед на черный фонарь и вошел в парадную.