Книга Повесть о граффах, страница 157 – Даша Клубук

Сердце Ирвелин заколотилось, а неприкрытые руки перестали ощущать холод. Она не могла вернуться домой. Не могла поговорить с отцом. И здесь оставаться ей тоже было нельзя, взломщики в любой момент могли выйти и заметить ее.

Куда бежать? Сообщить желтым плащам? Но вся полиция сейчас во дворце, и им явно не до подобных разбирательств…

«Мне нужно укрыться и хорошенько все обдумать».

Убедившись, что у окна ее гостиной было пусто, Ирвелин вылезла из своего укрытия и опрометью кинулась по Робеспьеровской. Ветер бросился в лицо, снег на пути превратился в наледь и замедлял бег. Часто дыша, Ирвелин добежала до угла улицы Доблести, свернула налево, миновала квартал и, схватившись за холодный металл ручки, как за спасательный круг, вбежала внутрь.

На веку кофейни «Вилья-Марципана» еще не выдавалось вечера оживленнее. Одной ноги некуда было поставить, не задев при этом соседа – настолько в кофейне оказалось людно. Все столики были заняты, у барной стойки граффы уместились в два ряда, а кому в этой суматохе не хватило места, те расположились прямо на каменном полу. Гул стоял страшный, граффы наперебой обсуждали произошедшее во дворце и бойко опустошали стаканы. Отдавать заказы официанту Климу приходилось только с помощью навыка штурвала – над головами гостей тут и там летали тарелки и чашки. Рядом с выходом в окружении своих кошек восседала старушка Корнелия и с важным видом разглядывала людей вокруг.

Тетушку Люсию Ирвелин заметила за кофемашиной, та варила кофе с утроенной скоростью. Несмотря на полную загрузку зала, даже перегрузку, выглядела Тетушка расстроенной. Ирвелин, аккуратно протиснувшись между граффами, подошла прямо к ней.

— У вас выходной, – кинула ей Тетушка, не отвлекаясь от взбивания молока.

— Я решила забежать, – ответила Ирвелин, – в связи с событиями.

Тетушка вылила кипящее молоко в чашку, поставила ее на бар и судорожно схватилась за полотенце.

— Тут все собрались в связи с событиями, – проворчала она, вытирая руки. – Такое скопление граффов я видела разве что при своей матери, в часы, когда она раздавала бесплатную еду. – И в сердцах добавила: – Наш город сошел с ума.

— Можно мне тоже кофе? И бутерброд какой… – Ирвелин изнывала от голода, и стресс его только усилил.

— Пожалуйста, но изволь сделать все сама. У меня уже обе ладони в мозолях.

«Интересно, а настроение Тетушки Люсии когда-нибудь бывает хорошим?» – задалась вопросом Ирвелин, пролезая под стойкой. За этот месяц она утратила всякую надежду встретить на лице начальницы хотя бы подобие радости.

Оставив пальто у печки и согрев окоченевшие руки под горячей водой, Ирвелин принялась за работу. Запах кофе задурманил ее уставшее сознание, и она с наслаждением стала наблюдать за карамельной струйкой, льющейся в белоснежную чашку, на время позабыв о тревогах, которые как лавина свалились на нее сегодня.

— Попомните мои слова, господа граффы! После исчезновения Белого аурума Граффеория прекратит свое существование как независимое королевство! Нас поработят недруги – жадные до власти иностранцы, давно поглядывающие на наши земли.

За самым большим столом в центре зала бушевал спор, и Ирвелин, присев на место передышки для официантов, прислушалась.

— Посмею тебе возразить, Бучит, – ответил первому граффу второй, с крючковатым носом и длинными волосами, забранными в тонкий хвост. – Согласно твоим словам, величие Граффеории строится лишь на факте владения Белым аурумом и ипостасями. Не верю в это, господа, и никогда не поверю! Граффеория есть королевство, могущественная сила которого исходит от каждого проживающего в нем граффа. И никакие ипостаси не перекроют силы граффеорского духа!