Книга Повесть о граффах, страница 136 – Даша Клубук

В середине ноября, одним особенно морозным вечером, когда во дворце отмечали именины Королевы, Ирвелин возвращалась домой с уже привычными размышлениями о своих соседях. Прошедший день стал примечательным лишь пышным празднеством ее величества да тем, что Тетушка Люсия позволила Ирвелин угощаться ее кофе совершенно бесплатно. Чем была вызвана такая милость – Ирвелин не знала, но возможность экономить две реи в день, не отказывая при этом себе в удовольствии наслаждаться лучшим кофе Граффеории, ее порадовала. Еще чуть-чуть, и она сможет покрыть свой долг перед Тетушкой.

Снежная пурга настигла Ирвелин на углу Банковского переулка. Девушка уткнулась носом в шарф и ускорила шаг. Зима приближалась, и стремительно. Под ногами хрустел снег, скамейки заледенели; впереди, сквозь затуманенную пургу, все отчетливее просматривался узкий дом из красного кирпича. Ирвелин почти бежала. Поравнявшись с черным фонарем, она остановилась и перевела дух. Взгляд по привычке метнулся к окнам второго этажа, и тут Ирвелин ахнула: в ее гостиной горел свет. Там, за узорчатыми занавесками, кто-то неизвестный включил ее горчичный абажур, отчего свет был слегка бледным.

«Вернулись, наконец!»

Ирвелин стремглав кинулась к парадной. Кажется, бронзовому грифону еще не приходилось встречать от младшей Баулин такой прыти.

Парадная, лестница. Как же много ступенек! От спешки Ирвелин чуть не упала, запнувшись о малиновый ковер. Вернув равновесие, она подошла к своей двери и схватилась за ручку.

В прихожей бледный свет превратился в оранжевый отблеск.

— Это я! И, несмотря на ваше возмутительное молчание, я рада, что вы объявились! – крикнула она, развязывая ботинки.

Заметив у круглого стола Филиппа, Ирвелин стянула с себя пальто и прошла в гостиную. В воздухе она уловила странный аромат, похожий на запах сырой земли.

— Что произошло? Почему вас не было так долго?

Филипп повернулся к ней, и Ирвелин оцепенела. Только сейчас она осознала, что ключи от своей квартиры она никому не давала. Ни Августу, ни Мире. Ни Филиппу.

Да. Перед ней стоял вовсе не Филипп.

И прав был Август: вблизи они похожи куда меньше.

— Ирвелин Баулин. Дочь того самого Емельяна Баулин.

Голос Нильса, словно простуженный на морозе, был хриплым.

— Того самого? – Ирвелин второпях огляделась, проверяя, нет ли в квартире кого-то еще.

— В моих кругах ваш отец – человек известный, – сказал он.

— В каких таких кругах?

Нильс посмотрел на Ирвелин с прищуром и оставил ее вопрос без ответа. На нем были длинный серый плащ и жесткие сапоги; темная щетина скрывала половину его лица, а всклокоченные пряди черных волос сильно оттеняли белизну лба. Вблизи спутать его с Филиппом не представлялось возможным. Нильс, как и его кузен, был молод, однако в уголках его серых стеклянных глаз просели морщины. И нос его был таким ровным, словно пара-тройка именитых материализаторов трудились над ним, вооружившись линейкой. И его взгляд. Ирвелин наконец поняла, что Филипп имел в виду, упоминая об орлином взгляде Нильса, который тот унаследовал от бабушки.

Девушка помнила, что Нильс являлся эфемером – сделай она хоть шаг назад, он доберется до нее куда быстрее, чем она доберется до выхода.

— Что вы делаете в моей квартире? Как вы вошли сюда? – задала она главный вопрос.