Книга Ненужная вторая жена Изумрудного дракона, страница 88 – Ангелина Сантос

— Иду!

Я закашлялась. Не от яда уже. Почти от смеха.

Рейнар наклонился.

— Не смейтесь.

Получилось шепнуть. С трудом, почти беззвучно:

— Поздно… командуете.

Он застыл.

Потом выдохнул так, будто это хриплое слово вернуло ему часть жизни.

— Спорить с вами в таком состоянии бессмысленно?

Я моргнула.

— Разумеется, — сам ответил он. — Как и в любом другом.

Марта влила мне в рот первую горькую смесь.

Я едва не задохнулась.

— Глотайте, — приказала она.

Я хотела сказать что-нибудь злое. Не смогла. Глотнула.

Внутри всё обожгло. Не теплом — отвратительным травяным холодом. Желудок скрутило, перед глазами вспыхнули зелёные пятна. Рейнар удержал меня за плечи, когда тело выгнулось от спазма.

— Марта!

— Не мешайте! Пусть выходит!

Выходило плохо.

Я кашляла, задыхалась, цеплялась пальцами за рукав Рейнара. Его рука легла мне на затылок, удерживая голову. Слишком тёплая. Слишком живая.

И вдруг через эту боль я почувствовала дом.

Грейнхольм был рядом.

Не стенами. Не полом. Не очагом.

Всем собой.

Он стоял вокруг меня, огромный, старый, испуганный. И тянулся ко мне, как больной зверь тянется мордой к ладони, которая уже однажды не ударила.

— Не сейчас, — прошептала я.

Рейнар наклонился ниже.

— Что?

— Дом… тянет…

Марта выругалась.

— Нельзя! Если он начнёт её держать, яд пойдёт глубже. Милорд, скажите своему дому, чтобы отвалил!

Рейнар посмотрел на неё так, будто даже в этот момент не сразу понял, как именно обращаться к дому с таким поручением.

— Грейнхольм, — сказал он.

Тишина.

Пламя в очаге дрогнуло.

— Отступи.

Ничего.

Дом, как и все в нём, плохо слушался приказов, когда боялся.

Я собрала остатки сил.

— Не отступай, — выдохнула я. — Жди.

Пламя стало ровнее.

Марта глянула на меня страшно.

— Вы сейчас умрёте исключительно из упрямства.

— Не… сегодня.

— Да что вы говорите! А я-то думала спросить у вашего расписания.

Вторая смесь была хуже первой.

С молоком, углём и серой солью, которую Горошина принёс лично и швырнул Марте в руки с видом ограбленного дворянина. Пить это было невозможно. Значит, конечно, пришлось.

К середине пытки я уже не понимала, кто вокруг.

Но слышала голоса.

Сивка молилась и всхлипывала.

Пинна шептала: “Она же хорошая, ну пожалуйста…”

Орин отдавал стражникам тихие приказы.

Даррен говорил что-то о недопустимости обвинений без доказательств.

А Рейнар молчал.

Это молчание держало меня крепче любых рук.

Потом жар спал.

Не сразу.

Сначала из пальцев ушло зелёное свечение. Потом язык стал меньше похож на камень. Потом я смогла вдохнуть глубже, и воздух не разрезал грудь.

— Жить будет, — сказала Марта.

В зале кто-то заплакал.

Сивка, наверное.

Или я сама. Проверять не стала.

Рейнар наклонился ко мне.

— Лиара?

— Пирог… жалко, — прошептала я.

Он закрыл глаза.

Марта сказала:

— Если первое, о чём она думает, пирог, значит, точно жить будет.

Меня перенесли в маленькую комнату рядом с кухней, где утром спал Тави. Марту это устраивало: “До моих трав близко, до кухни тоже, а до глупостей, надеюсь, далеко”. Наивная женщина.

Правда, сил на глупости у меня не было.

Рейнар нёс меня сам. Не позволил никому. В этот раз я даже не пыталась спорить. Во-первых, язык всё ещё плохо слушался. Во-вторых, плечо у него оказалось удобным. В-третьих, иногда нужно признавать поражение, хотя бы временно.