Книга Ненужная вторая жена Изумрудного дракона, страница 39 – Ангелина Сантос

— Господин Норн, — сказала я тише. — Я не хочу ломать ваш замок.

Он посмотрел на меня.

— Все так говорят в начале.

— А в конце?

— В конце обычно что-нибудь горит.

После кабинета я пошла на кухню.

Не потому, что хотела жаловаться Марте. Просто после разговоров с Кайром хотелось места, где люди ругаются вслух и ножи хотя бы лежат на виду.

Марта выслушала меня, не переставая чистить морковь. Нож в её руках мелькал быстро, зло и точно.

— Книги не дал, значит.

— Нет.

— Я бы удивилась, если бы дал.

— Почему?

— Потому что Кайр Норн свои книги любит больше людей. Люди врут громко, книги — тихо. Ему это нравится.

— Он что-то скрывает?

— В Грейнхольме все что-то скрывают. Я, например, прячу от поварят сушёные груши, иначе эти оглоеды сожрут до зимы.

— Марта.

Она бросила очищенную морковь в миску.

— Не спрашивайте меня о том, на что я не смогу ответить, не проклиная кого-нибудь при ребёнке.

Я оглянулась. На кухне действительно был Бран, который тут же сделал вид, что полностью погружён в изучение ведра.

— Хорошо. Тогда кладовые.

— Что кладовые?

— Покажите мне.

— Нет.

— Вы сговорились?

— Нет. Мы просто иногда бываем разумными.

— Мне нужно понять, что происходит с припасами. Молоко киснет, соль сыреет, мука тяжелеет. Это не обычная порча. Дом реагирует на то, что хранит.

Марта положила нож.

Кухня сразу стала внимательнее, хотя все сделали вид, что продолжают работать.

— Кладовые не любят чужих, — сказала она.

— Я заметила, что здесь в целом не клуб гостеприимства.

— Я серьёзно. Там старые духи. Не те, что в сказках детям подсовывают: маленькие, добрые, за миску сливок носки чинят. Кладовые помнят голодные зимы, осады, пожары и женщин, которые пересчитывали зерно, пока мужчины с мечами решали, кто хозяин. Они с характером.

— Тем более стоит познакомиться.

— Вы точно с ума сошли.

— Возможно. Но сытая.

Марта фыркнула.

Это был хороший знак.

Через полчаса мы спустились в нижние коридоры.

Со мной пошли Марта, Сивка с фонарём и Бран, которому поручили нести пустую корзину, “чтобы руки были заняты и язык не болтался”. Бран выглядел так, будто предпочёл бы чистить все котлы в замке, но отказаться от похода в кладовые при новой леди и главной кухарке было выше его подростковой гордости.

Кладовые Грейнхольма находились под кухней и частично уходили в скалу. Воздух там был холодный, плотный, пахнущий зерном, солью, сушёными травами, деревом, железом и чем-то ещё — старым, живым.

У первой двери Марта остановилась.

— Правила, — сказала она.

— Слушаю.

— Не свистеть. Не считать вслух мешки с мукой, если не собираетесь досчитать до конца. Не говорить “пусто”, даже если пусто. Не обещать того, чего не дадите. Не ругать мышей, пока не убедитесь, что это мыши. Если услышите, что кто-то зовёт из дальней соляной, не отвечать.

— Почему?

— Потому что я сказала.

— Убедительно.

Она сунула мне в руки маленький мешочек.

— Соль. Нормальная, не изумрудная. Если что-то схватит за подол, сыпьте под ноги.

Сивка пискнула:

— Госпожа Марта!

— А что? Пусть знает.

Я взяла соль.

— Что-то часто хватает за подолы?

— Только тех, кто лезет куда не надо.

— Тогда у меня хорошие шансы.

— Вот именно.

Марта открыла дверь.

Кладовая встретила нас тишиной.

Не пустой. Сытой.

Полки тянулись вдоль стен, уставленные банками, мешками, бочонками и ящиками. С потолка свисали пучки трав. В углу стояли кадки с соленьями. На деревянных балках висели засушенные яблоки, грибы, вязанки лука. Всё выглядело упорядоченным, но не спокойным. Как войско, построенное перед боем.