Книга Возьму злодейку в добрые руки, страница 66 – Светлана Бернадская

Его рука расслабленно покоилась поверх ее спины, обнимая. Такая неожиданно тяжелая. А ведь он гораздо стройнее Холдора. Лавандея попыталась вспомнить, обнимал ли ее Ингит в ту единственную ночь, которую они провели вместе, и не смогла. Помнила лишь собственное разочарование от того, как отстраненно и резко он двигался, и то, как она старалась отвернуться, чтобы не чувствовать его дыхания, когда он пытался донимать ее поцелуями.

Амис… нет, те воспоминания уже слишком далеки и туманны. Лихорадочный блеск в его глазах, нетерпеливые руки, срывающие с нее платье, и стоны страсти, которые она слушала, как прекрасную музыку… гордилась ими. И если даже помнилось собственное удовольствие, то скорее от того, что эти чувства взаимны, что она, лесная дикарка, сумела вызвать восхищение в глазах молодого и красивого графского сына.

Но вот чтобы так — абсолютная близость, душевная и плотская, и желание открыться, довериться, разделить любовь и ласки, стремление раствориться друг в друге, и присвоить друг друга себе… чтобы мужчина вот так обнимал ее, не желая отпускать даже во сне — такого она не припоминала.

Перед глазами все неожиданно расплылось, а в горле запершило.

И с чего это вдруг она считала себя умудренной опытом женщиной, искушенной в вопросах любви? Только лишь потому, что мужчин в ее жизни до сих пор было целых два, и обоих она выбирала сама?

Иллюзии — вот что это было. Самообман, который рассеялся после минувшей ночи.

Амис воспользовался ею, чтобы утолить зов плоти и утвердить над понравившейся девушкой право завоевателя. Но он хотя бы любил ее… уж как умел. А Ингит… Ингит просто воспользовался. Пожалуй, для него в ту ночь не имело значения, что за женщина лежит в его постели. Лишь бы не мешала насытить его похоть.

Но Брант, при всей его неопытности и горячности, открыл ей истинный облик любви. Он не брал — он дарил. Он не помнил себя, но старался чутко улавливать ее желания. Поначалу она и сама не знала, как далеко эти желания могут зайти. За прошедшую ночь они нарушили столько запретов, нашли в себе столько смелости и обрели столько постыдных тайн, что Ваал, пожиратель душ, отвел бы им отдельный покой в своей молотильне для грешников.

Лавандея сморгнула слезинку с ресниц, и ясность зрения восстановилась. Она приподняла голову, нежно прикоснулась губами к холмику мерно вздымающейся грудной мышцы и уткнулась носом в ложбинку меж ребер Бранта.

Боги… ей прямо сейчас хотелось все повторить.

И испробовать то, что пока не осмелилась. Любопытно, как он отреагирует, если…

Она замерла, уловив звук снаружи. Стук. Определенно, отдаленный стук в дверь из внешнего коридора. Именно он разбудил ее, и теперь кто-то стучал настойчивей: громче, быстрее.

Лавандея какое-то время лежала, напряженно прислушиваясь к тишине из приемного покоя. Должно быть, это служанка, принесла им еду с кухни. Но как же не хочется выходить… Может, нянька Агата подойдет к двери и откроет?

Но Агата что-то не торопилась. Стук зазвучал снова, уже откровенно нетерпеливый. Лавандея беззвучно вздохнула и осторожно, чтобы не разбудить спящего Бранта, выскользнула из постели. Ей понадобилось время, чтобы сообразить, куда запропастилась ночная рубашка. И еще какое-то время, чтобы накинуть поверх нее домашний халат.