Книга Возьму злодейку в добрые руки, страница 69 – Светлана Бернадская

Какой все-таки милый парень этот Брант. И вовсе он не младенец. Почему она столько времени относилась к нему с предубеждением?

— Да ты совсем рехнулся, что ли? Очнись, Брант, она же старуха!

Ногти с болью вонзились в ладони. Ах ты… дрянь малолетняя! Будь Лавандея сейчас там, отвесила бы поганке оплеуху.

Но Брант, конечно же, у нас весь из себя праведник.

— А тебе сколько?

— Семнадцать!

— В таком случае, для тебя я такой же старик, — невозмутимо заключил он.

Лавандея вздохнула. Увы, милый Брант, это так не работает. В нашем мире женщине ни за что не простят то, что в мужчине сочли бы достоинством.

— Но даже будь она в два, в три или в десять раз старше меня, я люблю ее, Ифи. Мои сердце и душа принадлежат только ей.

На глаза навернулись слезы.

— Ничего страшного. Мне хватит всего остального.

Но вспышка жгучего гнева высушила их моментально. Ифи, похоже, решила идти до победного.

— И ты в самом деле желаешь прожить в браке с человеком, который тебя не любит?

— А что такого? Где ты слышал, чтобы высокородные женились по любви? Разве твой обожаемый граф Амис женился на возлюбленной? Или думаешь, что мой батюшка без ума от этой дурочки Мирты? А твой отец…

— Мой отец любил мою мать.

— И ты тоже полюбишь. Со временем. В по-ли-ти-че-ских браках обычно так и бывает.

Надо же. И недели еще в графских дочках не походила, а уже умных слов нахваталась.

Но постойте… О чем это она?

— Политических? Ифи, ты бредишь. Моя семья не имеет никакого веса в Малленоре. Мой отец — в немилости, он лишен титула и земель, и я никогда не стану богатым и влиятельным наследником.

— Ошибаешься! Твой отец был в немилости у прежнего графа, а батюшка восстановит его в правах.

Лавандея нахмурилась.

— И за какие такие заслуги, позволь узнать?

О да. Лавандее тоже хотелось бы это узнать. Чем Ругул Лакнир успел так угодить Ингиту? И главное — когда?

— Э-э-э… Он оказал батюшке одну услугу, только об этом пока нельзя говорить. Твой старший брат Даран — враг и бунтарь. Его следовало казнить, однако батюшка проявил милосердие. Дарану Лакниру сохранят жизнь, но он не наследует титул. Так что ты, Брант, однажды станешь бароном, а я — баронессой.

Ах ты поганка гнилая. Плесень подвальная. Лепешка коровья.

Но… но…

Если Ингит добьется своего, так и будет. Милосердная Талла… Он сетовал, что не может ничего дать Лавандее. Но теперь, когда его собираются так возвысить, что может дать ему она? Несколько теплых объятий в спальне?

Смешно.

— Ифи… прости, но ты должна отменить эту свадьбу, иначе тебе придется долго ждать меня у алтаря. Бесконечно долго. Решай сама, хочешь ли дать людям повод для насмешек.

Сердце болезненно сжалось. О да… остаться с разбитым сердцем у алтаря… Она, Лавандея, через это прошла. И такого не пожелала бы… даже Ифи.

— Мы еще посмотрим, кто будет смеяться, и чье словом будет последним, Брант Лакнир.

Брант что-то ответил, но Лавандея уже не слушала. Вытащила из-под двери цепочку капель и облачком отослала в окно.

О чем она вообще думала? На что рассчитывала? Ифи, пусть и дура дурой, но во всем права. Любовь — это сказки для наивных простачков. В реальном же мире все гораздо, гораздо сложней.

И уж кому как не Лавандее, в ее-то годы, об этом знать.

Когда Брант вернулся в спальню, Лавандея стояла у распахнутого окна. Он прижался к ее спине, обнял за талию и лихорадочно зашептал в ухо: