Книга Возьму злодейку в добрые руки, страница 48 – Светлана Бернадская

«Ты правда хочешь это видеть?»

Брант невольно тряхнул головой.

«Не хочу».

Он собирался увидеть что-то другое… Ах да, леди Мирту.

Но перед взором снова возникает граф Холдор. Они с Лавандеей оживленно спорят. Он собирается жениться — на Мирте. Внутри Бранта — нет, внутри Лавандеи! — недоумение, гадливость, презрение, гнев.

«Мерзкий ублюдок. Дерьма тебе в глотку, а не это дитя. Водные духи, где были мои глаза?»

Картинка сместилась. Затуманенный взгляд леди Мирты вызывает жалость. Лавандея опускается перед ней на колени.

«Это совсем ненадолго. А потом мы найдем твою маму. Ты согласна?»

Ласка. Сочувствие. Горечь. Гнетущее чувство вины.

Вины? За что?

Ах да. Проклятье отца, перекинувшееся на его единственное дитя. Вот сейчас Брант видит это проклятье: плотная сеть паутины вросла прямо в кожу худенькой девочки. Лавандея пробует потянуть ее — и девочка вскрикивает от боли, защищается, падает.

«Мне очень жаль, милая. Не бойся, я больше не сделаю больно. Я… обязательно придумаю, как тебя исцелить».

Но дитя не слушает — девочка мгновенно забыла, где она и с кем. Прижимает к груди игрушку — лошадку с гривой, переплетенной лентами. Баронесса ведет девочку в бывшую спальню ее матери, укладывает в постель. Брант слышит красивый голос Лавандеи — песня из детства, материнская колыбельная.

Нежность, печаль, умиление.

«Шип тебе в пятку, Амис. Это дитя могло быть нашим».

И снова — воинственный гнев. Решимость.

«Только попробуй тронуть девочку, Холдор, бессовестная ты скотина».

Бранта вынырнул из чувств Лавандеи, словно из бочки с водой. Сделал глубокий, судорожный вздох. С недоумением посмотрел на руку — Лавандея разорвала прикосновение.

— Увидел все, что хотел?

— Прости. Прости… — хрипло пробормотал он. — Прости, госпожа.

— За что?

— За то, что не верил тебе.

— А теперь? Веришь?

— Верю, — выдохнул он — и в необъяснимом порыве обхватил ее за талию, притянул к себе. Нагло коснулся ладонью прохладной щеки. — Покажи нашу первую встречу.

Легкий вздох — и густое, тягучее, словно сироп, воспоминание.

Вот и сам он, смотрит на себя ее глазами. Неуклюжий, краснеющий, чужеродный среди великолепия приемной залы, как плесень на спелом фрукте. Она насмехается над ним, да и кто бы не насмехался?

Брант невольно сжался, ожидая распознать в ее чувствах презрение.

Но нет. Не презрение. Непонятное что-то. Удивление. Любопытство. И… интерес? Симпатия? Тень уважения?

Он смутился.

И, не спрашивая позволения, сам нашел нужное воспоминание. Следующая встреча, у реки.

Обескураженно выдохнул. Выходит, не одного его тогда посетили греховные мысли.

Ее тоже.

Их короткая беседа. Ее лживое согласие, его мальчишеская радость.

Она поможет.

Прости, мальчик, я рада бы, но не могу.

Он нахмурился. Мальчик? Он уже лет десять назад перестал быть мальчиком.

Стоп. Не о том он думает. Не о том.

Она уже тогда знала, что предаст. Это больно. Ему. Ей. Обоим.

Он запутался.

День обмана. Тогда, на холме. Он стремился ее защитить, а она…

Он уловил в себе ее жгучую жажду — склониться к его плечу, бросить все, просто исчезнуть.

Вдвоем.

Но — нельзя. Отодвигается, сердится. На него, на себя.

Что за глупость. Не могу, нельзя. Не мой, не для меня.

Возненавидит.

Брант судорожно глотнул воздуха.

Мраморный карьер. Видит себя обиженным, с разбитыми чувствами, с раной, которая никогда не затянется. Но и ей, как ни странно, не слаще. Сожаление, грусть, глухая тоска, затаенный стыд. И — влечение. Тяга, с которой трудно бороться. Чувство, в котором сложно признаться.