Книга Возьму злодейку в добрые руки, страница 33 – Светлана Бернадская

Обидный хохот Лавандее даже разыгрывать не пришлось. Та единственная ночь, которую она провела с этим высокорожденным чурбаном, скрепляя договор о взаимном сотрудничестве, лишь снова доказала очевидное: с мужчинами ей не везет.

Амис хотя бы любил ее, пусть и вышвырнул после. Этот же… даже и вспомнить не о чем.

— Разонравилось, — припечатала она обалдевшего от такого поворота Ингита. — Так что придется тебе подыскать другую супругу. Ту, что оценит твои таланты. Баб нагибать ты не мастак, зато вон орешками кидаешься — просто загляденье!

* * *

Молот издал глухой гул, ударившись о дерево. Запястье тут же заныло в унисон, как будто не в твердую мраморную глыбу Брант вбивал клин, а в собственные кости.

Вслед за болью пришла глухая злость. Нашел о чем плакать, неженка. Подумаешь, запястье ноет после дня работы. Да если покопаться в памяти хорошенько, то можно вспомнить дни и похуже, когда сутки напролет приходилось кромсать мечом дубовые щиты и железные вражеские доспехи.

Плевать на запястье. Плевать на палящее солнце, на обгоревшую кожу, на жажду и на то, что рубашка насквозь вымокла от пота и противно липла к спине. Плевать на ломоту в натруженных мышцах. Они всяко лучше, чем грызущая боль от осознания собственной никчемности.

Правда оказалась слишком жесткой, чтобы ее переварить. Господин был прав, а он, Брант — недоумок. Как можно было довериться женщине, которую местный люд в один голос называл ведьмой? Как можно было не догадаться, что она, способная повелевать водами, сговорилась с Холдором и сама дала ему в руки это водное колдовство!

Только потому, что она красива?

О-о-о, сплоченные боги. Отправьте его уже поскорее в молотильню Ваала, отрабатывать грехи, ибо здесь, в этом мире, ему хочется сгореть со стыда.

А он еще униженно просил ее о помощи! Да не будь тело сейчас сковано заклятьем послушания, он бросил бы свой молот и принялся лбом забивать растреклятый клин, чтобы вышибить остатки мозгов из тупой башки.

Болван. Недоумок. Дурак доверчивый. Из-за его глупости теперь весь Малленор в беде.

От отчаяния он лупанул по клину с такой силой, что расплющил его вместо того, чтобы загнать в трещину. Из-под молота посыпались острые осколки драгоценного мрамора.

— Брант Лакнир.

Он вздрогнул. Замер. Не поверил ушам. Поднял глаза — и тут же отвел их.

Увы, ему не померещилось.

Вот же ведьма. Пришла сплясать на его костях.

Он бросил молот, вместо него подобрал кирку и, примерившись, поддел ею размочаленный конец застрявшей в мраморе деревяшки. Вставил свежий клин, вновь схватился за молот.

Хрупкая ладонь легла на предплечье, ниже края закатанного рукава. Брант замер — на один лишь короткий миг, скосил глаза. Молочно-белые пальцы баронессы, холеные и нежные, смотрелись неестественно поверх его загоревшей, скользкой от пота кожи, исчерканной вздувшимися жилами и свежими царапинами. Да еще и синий отблеск лиандита на мамином кольце… Предательница так и не сняла его, не иначе как в насмешку.

Напоминая ему, каким же дураком он был.

Он резко отвел руку, словно не заметив прикосновения, размахнулся и с глухим звоном опустил молот на клин.

— Остановись. Посмотри на меня.

Странное дело. Она велела — и он должен был подчиниться, верно? Заклятье мерзкой ведьмы устроено так, что не позволяет ослушаться приказа.