Книга Возьму злодейку в добрые руки, страница 31 – Светлана Бернадская

Тело Бранта отреагировало раньше, чем разум: рвануться с места, накрыть собой девочку, защитить от острых копыт.

Успел… но на то, чтобы закрыться самому от летящего в лицо водного снаряда, времени уже не хватило.

В первый миг ничего как будто бы и не изменилось. Руки показались непривычно тяжелыми, а движения слишком замедленными, но он смог вытереть глаза, по-прежнему закрывая собой испуганную леди Мирту.

— Замри!

Отрывистый приказ Ингита Холдора ударил под дых. И вот теперь тело стало по-настоящему непослушным: Брант замер, не сумев даже опустить руку. Так, полулежа, в до крайности нелепой позе, он беспомощно наблюдал за тем, как огорошенных малленорцев накрывает волшебным дождем.

В тупом оцепенении, словно ему заколдовали не только тело, но и разум, он встретился взглядом с внимательными синими глазами. Это короткое, как вспышка, касание взглядов причинило такое страдание, что даже дышать стало трудно. Брант сомкнул веки, чтобы отгородиться от этой боли.

Не помогло.

Баронесса Лавандея Орфа, которой он верил, которую боготворил, на которую возлагал все надежды, предала его, предала графа, предала весь Малленор, и теперь наслаждалась победой.

Ингит ничуть не стеснялся. Лавандея начала подозревать, что ему вообще неведомо такое чувство, как смущение. Он делал все, что в голову взбредет, словно дитя балованное. Вот сейчас он раскинулся посреди огромной супружеской кровати четы Наллей в сапогах и верхней одежде, запихивал в рот вымоченные в меду орешки, с хрустом жевал и время от времени запускал ими в стоящего столбом бывшего владельца покоев.

Лавандея уютно устроилась в кресле возле кровати и делала вид, что наслаждается зрелищем. Хотя по правде бессмысленное ребячество Ингита уже начинало порядком ее раздражать.

— Я сказал, ртом лови! — подначивал неподвижно стоящего Амиса насмешник, нарочно запуская орешком тому в лоб. — Ты же не хочешь остаться сегодня голодным?

Амис послушно поворачивал голову и открывал рот, но потухший взгляд его, полный безнадеги и отчаяния, выдавал очевидное: орешков ему вовсе не хотелось.

А может, просто сыт.

— Так вот, — продолжила свою речь Лавандея, надеясь, что выглядит достаточно безмятежной. — Крестьяне и замковая челядь должны вернуться к своим обязанностям незамедлительно. На них останется лишь сдерживающее заклятие — не вредить нехирцам и не покидать пределов Малленора без твоего личного позволения.

— Не понял.

Он, видимо, и вправду не понял. Повернул голову со вскинутыми бровями, а поднятая рука его так и застыла с зажатым между пальцами очередным снарядом.

— Что именно ты не понял?

— Что значит — должны вернуться к своим обязанностям? А на рудниках кто тогда работать будет?

— Как и было условлено, — терпеливо напомнила она. — Те, кого я оставила в этом списке.

И она наклонилась, чтобы передать ему листок исписанной бумаги.

Ингит нехотя отложил золоченую миску и сцапал листок липкими пальцами. Лавандея поморщилась. Амис, при всех его грехах, хоть аккуратен, а этот…

Будто в хлеву воспитывался.

— И сколько их тут?

— Сто тридцать шесть душ.

Этот список Лавандея заботливо составляла несколько месяцев. А потом годами перечитывала, снова и снова, лелея в памяти каждое искаженное насмешкой лицо, каждый плевок в свою сторону, каждый глумливый жест. Здесь были и люди из личной стражи Амиса, и его высокорожденные друзья, и просто замковая челядь — все, кто с извращенным удовольствием участвовал в высмеивании опозоренной Лавандеи в тот день, когда она приехала в замок Спящий Гриф в лазурном платье, искренне веря, что едет на собственную свадьбу.