Книга В сердцах холодный лед, страница 121 – Ольга Токарева

Графиня вскочила, бросилась ко мне и, обняв со всей силы, шепнула: — Спасибо тебе, девочка, за нашу Андрию. Как представлю, что бы с ней было, если бы не твое доброе сердце… Низкий тебе материнский поклон. Буду всю жизнь молиться за тебя.

Коснувшись губами моей щеки, Шарли отстранилась. С лаской смотря на меня, осторожно прошлась рукой по моим волосам. — Светлоликая подруга у моей дочери и с большой, любящей и доброй душою.

Развернувшись, графиня Одиевская направилась на выход.

Тигнар Одиевский, сделав пару шагов, захватил меня в объятья своих сильных рук, коснувшись губами макушки головы, едва слышно вымолвил: — Низкий тебе отцовский поклон. Береги себя, дитя.

Отстранившись, граф поспешил за супругой и, подхватив ридикюль, покинул кабинет. А я еще некоторое время стояла и думала о том, что впервые в мире Карварс увидела людей, любящих друг друга.

Постояв немного, поспешила в покои, время поджимало, а мне еще предстояло приодеться к смотринам женихов...

По дороге в родовой замок заехала на рынок, купила сладостей и две корзины фруктов. Дома не была давно и уже соскучилась по брату, сестре и матери. Отец вызывал у меня нейтральное состояние. Да и у Ливин воспоминания о нем остались не самыми лучшими.

Встречать меня вышло все семейство, и по взволнованному лицу матери поняла, что канцлер, скорей всего, сообщил о предстоящем мероприятии.

Поцеловав Лизи и Ленарда, вручила им торт и велела нести его в малую столовую.

— Пройдем в кабинет, поговорить надо, — холодно сказал Рихард Корхарт.

По тому, как поникли плечи Флави, поняла, что разговор будет неприятным, и не ошиблась. Едва я закрыла дверь, отец впился в меня с прищуром, исказив опухшее от пьянства лицо в брезгливой гримасе.

— Я принял тебя в свой род не для того, чтобы ты позорила его.

— Рихард, не говори так!

— Ты вообще замолчи! — прикрикнул граф на Флави. — Это ты во всем виновата. Не настояла бы тогда, и я бы ни за что не признал эту гулящую девку своей дочерью. И так было понятно: какая мать, такая и дочь.

Я сама не ожидала от себя такой скорости и силы. Подлетев к графу, схватила его за грудки и впечатала в рядом стоящее кресло. Нависла над ним скалою, впившись в глаза ненавидящим взглядом, прошипела: — Не смей трогать мою мать. Ты ее и мизинца не стоишь. Эта святая женщина с того света выдернула меня. Взгляни… взгляни получше. Неужели не узнаешь свою дочь Ливин. Ты думаешь, в твоем родовом склепе лежит твоя старшая дочь? Не-е-т, ты глубоко ошибаешься. Там лежат останки старой ключницы, одетой в мое бальное платье. А вот мне после десяти дней побоев и насилия двумя метаморфами пришлось выживать. Малышка Риан умерла не от того, что ее изнасиловали, а из-за того, что ее безжалостно избили. Знаешь ли ты, сколько песен я ей спела лишь для того, чтобы она не умерла, не оставила меня одну в том кромешном аде? Где тебе понять. Ты ведь Сиятельство. Брезгуешь такими испорченными девушками, как мы. А теперь скажи, по своей воле я оказалась в лапах убийц?

Тряхнув, как следует, Рихарда, когда он попытался вырваться из моей хватки, я продолжила выливать на него всю накопившуюся злость и горечь: — Молчишь? Графиня Барванская выловила меня из реки едва живую. Ночами не спала, спасая от яда уфы. А ты нос от нее воротишь. Да как ты смеешь ее судить! Ты — пропойка, проматывающая состояние семьи в угоду своей глотки. Засел в своем замке. Чего же не бросился к герцогу и не высказал свое негодование по поводу унижения своей дочери? Да где же тебе. Страшно. Это ведь глава тайной канцелярии. Лучше дочери выскажешь все, что о ней думаешь. А знаешь. Мне плевать. Плевать на всех, и на тебя в том числе. Еще хоть раз посмеешь облить грязью меня и Яриму — собственноручно задушу!