Книга Уроки Искушения, или Пылающие Сердца Драконов, страница 197 – Деймон Краш

— Он будет в порядке, — уверенно сказал Рикард и, отпустив моё плечо, повернулся ко мне всем телом. На нём был всё тот же чёрный кожаный мнудир, от которого пахло металлом и табаком. — Что тебе сказал врач? Дальнейшее лечение не требуется?

Я покачала головой:

— Фильтрация закончилась ещё на рассвете. Мне сказали, что я могу уезжать после завтрака на полуденном дилижансе.

— Поезжай, — он достал из внутреннего кармана сигарету. — Я останусь здесь и буду держать тебя в курсе.

— Лучше останусь, — упрямо возразила я и крепче схватилась за ограду. — Он пострадал, защищая меня. Мой долг быть рядом.

— Твой долг, — Рик посмотрел на сигарету и, подумав, щелчком отправил её в полёт, — это хорошо учиться. Тогда Дрейк будет счастлив. Не зря же он столько с тобой занимался.

Я невольно улыбнулась и даже тихо усмехнулась. А потом тоже повернулась к Рику, прислонившись бедром к ограде.

— Ты мне врал, — заметила я.

— Когда это? — деланно изумился он и добавил: — Серьёзно, я столько раз тебя обманывал, что не знаю, о чём ты говоришь.

— Что?! — выдохнула я, и мои глаза невольно распахнулись шире, заставив Рика рассмеяться. — Что значит — столько раз обманывал?! Тебе что, вообще верить нельзя?!

Он смеялся так легко и раскованно, что я могла злиться только для вида. А отсмеявшись, он склонился надо мной и ответил:

— Если бы ты только знала, сколько раз мне приходилось…

Он не договорил. Его взгляд остановился на моих губах, заставив мои щёки вспыхнуть — и мне не нужно было видеть себя, чтобы догадываться об этом.

Несколько секунд он молчал, и я тоже, потому что разучилась дышать. Его лицо было так близко, что я видела крошечный шрам на переносице и тёмные крапинки в жидком серебре его глаз.

Потом он моргнул, опустил взгляд и выпрямился.

— Так вот, — сказал он совершенно обычным голосом, будто ничего не случилось, и снова облокотился на ограду. — О чём ты спрашивала? Когда я тебе врал?

Я сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле, мешая говорить, но я заставила себя ответить — потому что если я сейчас промолчу, он всё поймёт, а я была категорически не готова к тому, чтобы он что-то понимал.

— Ты говорил, что не куришь.

Он поперхнулся от этого заявления, замер на мгновение и снова разразился хохотом, от которого улыбка растянулась и на моём лице.

— Виноват, — он поднял руки в шутливой капитуляции. — Каюсь. Курю, как паровоз, с трёх лет. Дрейк меня за это убьёт, когда очнётся.

— Если очнётся, — вырвалось у меня раньше, чем я успела прикусить язык.

Его улыбка чуть потухла, и Рик усмехнулся:

— Очнётся, — сказал он просто. — Он ещё должен мне убийственную лекцию о вреде курения. Не посмеет уйти, не прочитав её.

Я хотела засмеяться, но горло сжалось, и вместо смеха получился какой-то жалкий всхлип. Рик посмотрел на меня и ничего не сказал. Просто достал из кармана новую сигарету, покрутил её в пальцах и убрал обратно.

— Ладно, — он толкнул меня плечом, легонько, по-свойски. — Хватит киснуть на ветру. Иди завтракай, мисс Мариотт. Тебе ещё к докладу готовиться.

— А ты?

— А я останусь и подожду, пока лекари выйдут. Кому-то же надо быть рядом, когда этот идиот откроет глаза и начнёт требовать, чтобы его выписали.

Он говорил легко, почти весело, но не двинулся с места, и я заметила, как его пальцы сжали каменную ограду — крепко, до побелевших костяшек.

Ему тоже было страшно. Просто он лучше меня это скрывал.

— Рик.

Он обернулся.

Я не знала, что хотела сказать. Может — “не уходи”, может — “спасибо”, может что-то совсем другое, чему ещё не могла найти слов. Но пока я искала их, он улыбнулся — одним уголком рта, чуть прищурившись, — и эта улыбка была такой тёплой и такой грустной одновременно, что у меня защипало глаза.

— Обещаю, мы ещё увидимся. Так что иди и ни о чём не думай.

И я пошла. По длинной галерее, мимо окон без стёкол, сквозь которые врывался холодный ветер. И всю дорогу до обеденного зала чувствовала его взгляд на своей спине — ровный, неотрывный, как луч маяка.

Вот только не думать ни о чём я не могла.

Но не могла рассказать правду ни ему, ни лекарю, ни даже Марго.

Вернувшись в палату после завтрака, я вошла в душевую, сняла платье и уставилась на себя в зеркало. Две серебристые метки, едва проявившись на коже, окольцовывали моё левое плечо.

Я повернула вентиль — и из душа над головой полилась вода. Схватив жёсткую мочалку, я принялась скребсти ею плечо, пытаясь смыть эти странные кольца — метки, которые не должно было быть, не могло быть! Но они не поддавались. Слёзы всё-таки навернулись на глаза: то ли от слишком усердной работы мочалкой, то ли от боли, которая сдавила мою грудь.

Мочалка выпала из моей руки, и я принялась царапать плечо ногтями, чтобы содрать метки вместе с кожей. А потом, рыдая, медленно соскользнула по стене на пол.

Вода лилась мне на голову и смывала кровь с моего плеча. А я всхлипывала, не представляя, как теперь жить дальше.

Конец первой части.