Книга Двор Опалённых Сердец, страница 349 – Элис Нокс

Меч выпал из руки, звякнув о мрамор.

Оберон зашатался, упал на одно колено. Дыхание хриплое, прерывистое, вырывающееся сквозь стиснутые зубы. Кровь заливала его со всех сторон – из плеча, из бока, из руки, растекаясь лужей вокруг колена.

Морриган шагнула ближе. Наклонилась, взяла его за подбородок, заставляя поднять голову. Пальцы холодные, липкие, пахнущие смертью.

— Устал, любимый? – прошептала она нежно, ласково, словно утешая ребёнка. – Хочешь отдохнуть? Хочешь, чтобы боль прекратилась?

Оберон посмотрел на неё – золотые глаза всё ещё горели яростью, ненавистью, презрением.

И сплюнул ей в лицо кровью.

— Иди… в бездну… – прохрипел он.

Морриган замерла. Вытерла кровь со щеки медленно, рассматривая алые пятна на пальцах. Потом холодно, страшно, без капли тепла улыбнулась:

— Как грубо, любимый. Как невоспитанно.

Она выпрямилась, взмахнув рукой.

Щупальце тьмы метнулось на Оберона – последний удар, финальный. Оно вонзилось в бедро, под кость, прорезая плоть, мышцы, сухожилия.

Оберон вскрикнул – хрипло, сдавленно – и рухнул на бок. Рука судорожно сжалась на ране, но кровь хлынула между пальцев, заливая мрамор тёмной лужей. Нога дёрнулась, потом обмякла, подкошенная ранением.

Он попытался подняться – оттолкнулся здоровой рукой от пола, напряг мышцы. Рука задрожала под весом, согнулась. Он рухнул обратно, с трудом ловя воздух.

Попытался снова. Пальцы впились в мрамор, нашли опору. Поднялся на дюйм.

Рухнул снова.

Морриган засмеялась, разворачиваясь к нему спиной с небрежностью, что была страшнее любого удара:

— Жалкий. Недостойный даже моего внимания. Лежи там и истекай кровью, любимый. Смотри, как я заберу у тебя то, что ты любишь.

Она шагнула в мою сторону.

Я смотрела на это всё.

Через пелену в глазах, через звон в ушах, через боль, что сковывала каждую мышцу. Смотрела, как Оберон падает, поднимается, падает снова. Смотрела, как его кровь заливает мрамор. Смотрела, как золотые глаза тускнеют и гаснут.

Связь с Обероном пульсировала – слабо, затухая, как догорающая свеча.

Я чувствовала его страх. Его боль. Его любовь.

И понимание, что он умрёт здесь.

Из-за меня.

Что-то глубоко внутри – там, где эту часть меня заперли триста лет назад – шевельнулось.

Проснулось.

И потянулось к свету.

Не страх. Не боль. Не отчаяние.

Ярость.

Древняя. Первобытная. Всепоглощающая.

Я не слабая.

Руки уперлись в холодный мрамор.

Я не позволю.

Под моими ладонями затрещал камень – тонко, почти неслышно.

Из трещины пробился золотой росток, нежный и хрупкий. Он обвился вокруг моего пальца, потянулся вверх, к свету и земля под моими руками… ожила.

* * *

Магия хлынула из глубины – не взрывом, не волной, а потоком, что поднимался из самого сердца земли, из той части меня, что я боялась.

Она вырвалась наружу.

Тепло разлилось по венам – золотое, живое, пульсирующее в такт сердцебиению. Кожа засветилась изнутри мягким зеленоватым светом, волосы вспыхнули медью и золотом, глаза загорелись огнём осеннего заката. Боль в спине, в рёбрах, в голове растворилась, смытая волной силы, что поднимала меня, заполняла каждую клетку, каждый вздох.

Я поднялась на ноги – легко, невесомо, словно последние минуты боли и слабости были всего лишь дурным сном.

Где-то снаружи раздался вой – протяжный, яростный, нечеловеческий.