Книга Двор Опалённых Сердец, страница 251 – Элис Нокс

Вопросы висели в воздухе невысказанными, но я чувствовала их так же ясно, как метку на запястье.

Мы остановились перед дверью, украшенной резьбой в виде летних маков – их лепестки были вырезаны так искусно, что казались живыми.

— Гостевые покои, госпожа, – женщина толкнула дверь. – Если что-то потребуется, произнесите вслух – магия дворца услужлива к гостям Его Величества.

Она поклонилась и ушла, оставив меня одну.

Комната была… ошеломляющей.

Огромная кровать с балдахином из прозрачной золотистой ткани занимала центр. Мебель из светлого дерева, инкрустированная тонкими золотыми узорами, выглядела так, будто её создавали столетиями. Окна во всю стену открывали вид на бесконечные летние сады – террасы, увитые цветущими лианами, фонтаны, аллеи из деревьев с листвой цвета расплавленного золота.

Воздух пах жасмином, розами и чем-то сладким, что я не могла определить. Волшебным.

Слишком роскошно. Слишком красиво. Слишком не моё.

Я медленно прошла к окну, глядя на сады внизу. Фейри гуляли по дорожкам – смеялись, танцевали под музыку, которую я не слышала. Их движения были грациозными, неестественно плавными. Вечные. Прекрасные. Недоступные для таких, как я.

Я не принадлежу этому месту.

Метка обожгла запястье, и я сжала его другой рукой, будто это могло облегчить боль.

Подожди, – повторялось в голове. Подожди.

Я ждала.

Но с каждой минутой становилось всё труднее верить, что ожидание чего-то стоит.

* * *

Время в Подгорье текло странно.

Когда мы приехали, был вечер – солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки золота и меди. Но здесь, в Летних землях, даже закаты длились вечность. Свет медленно угасал, превращаясь в сумерки цвета мёда и янтаря.

Я не знала, сколько прошло. Три часа? Четыре? Больше?

Я попыталась отвлечься.

Открыла массивный шкаф и обнаружила платья из тканей, которые переливались даже в сумеречном свете. Попросила воды – та материализовалась в хрустальном кувшине. Подошла к окну, наблюдая, как фейри в садах зажигают фонари из живого света, превращая дворец в сказку.

Но ничто не помогало заглушить эту пустоту в груди.

Метка пульсировала – тупая, ноющая боль, которая не давала информации. Только напоминала, что где-то в этих стенах Оберон отвечал на вопросы, выслушивал советников, возвращался к роли короля.

А я здесь. Одна. В чужом мире, откуда нет выхода.

Сумерки сгущались. За окном небо потемнело до глубокого синего с золотыми искрами звёзд – слишком яркими, слишком близкими.

Я легла на кровать, не раздеваясь. Просто лежала, уставившись в балдахин, пытаясь успокоить мысли.

Он вернулся домой. Это правильно. Это то, ради чего мы…

Но сон не шёл.

Метка пульсировала. Мысли крутились в голове бесконечной каруселью. Лицо матери Оберона, когда она поняла, что он смертный. Взгляд его брата – полный вины и облегчения. Толпа придворных, которая поглотила его, вернув в тот мир, где я была никем.

Смертная девчонка в мире бессмертных.

Дверь распахнулась так резко, что я подскочила.

Оберон ворвался в комнату как вихрь.

Он остановился на пороге, тяжело дыша. Волосы растрепались, рубашка расстёгнута, на лице – следы такой усталости, что сердце сжалось.

— Десять минут, – выдохнул он, не здороваясь. – У меня есть десять минут, прежде чем они хватятся.