Онлайн книга «Двор Опалённых Сердец»
|
— Тот, кого ты никогда не встретишь, солнышко. Голос тихий. Твёрдый. Окончательный. — Почему? Молчание. Долгое. Тяжёлое. Я слышу, как она дышит – неровно, прерывисто, словно задерживает слёзы. Потом её губы касаются моего лба – тёплые, мягкие, дрожащие. — Потому что я не позволю. Она продолжает петь, но голос уже ломается: «Если фейри манят в хоровод, То мой голос – твой обратный ход…» Я засыпаю под эту песню. Медленно. Безопасно. Чувствуя, как слёзы мамы падают на мои волосы – тихо, одна за одной. Тёплые. Солёные. Отчаянные. * * * Я вынырнула из воспоминания, задыхаясь. Воздух не шёл в лёгкие. Горло сдавило. Слёзы жгли глаза, застилали зрение. Мама. Боже. Мама. Она пела это каждую ночь. До самой смерти. Каждую чёртову ночь, пока рак не забрал у неё голос, силы, последний вздох. А сейчас кто-то другой пел ту же песню. Здесь. В Белфасте. В переулке, полном фейри-магии. Я шагнула в туман. Ещё шаг. Ещё. Холод обволакивал, пробирался под одежду, под кожу, в кости. Пах дождём, землёй, чем-то древним – запахом старого леса, мокрых листьев, забытых могил. Голос доносился всё ближе – тихий, проникновенный, разрывающий что-то глубоко внутри: «Под моим крылом земля дышит, Старый лес твой шёпот слышит… Я тебя оберегу ото всех дверей, От дорог, что ведут к тронным залам фей…» Силуэт. Высокий. Неподвижный. Фигура в тёмном плаще с капюшоном стояла в глубине переулка – спиной ко мне, окутанная туманом, словно сотканная из него. Она продолжала петь: «Слышишь, Как дрожит за мглой трава… Там их смех, Колючая молва… Сладкий мёд и тени у ворот, Я не отпущу тебя в их лёд…» — Стой. – Голос вырвался хрипло, резко, словно кто-то сжал мне горло. Женщина замерла. Песня оборвалась. Тишина упала, как лезвие. Медленно – слишком медленно, неестественно, словно время замедлилось – она обернулась. Я ахнула. У неё не было лица. Совсем. Вместо черт – гладкая поверхность, словно туман застыл и принял форму. Только намёки – едва различимые контуры скул, изгиб губ, закрытые глаза, которые не были глазами. Пустота. Белая. Гладкая. Безликая. Но волосы… волосы были живыми. Длинные, струящиеся, цвета пепла и лунного света, они двигались сами по себе – медленно, плавно, словно под водой, словно ветер дул там, где его не было. И от неё исходил холод. Не зимний. Не леденящий. Холод забвения. Того, что стирает края воспоминаний, превращает их в сны, в туман, в ничто. Я почувствовала его на коже – липкий, влажный, проникающий. Почувствовала, как он ползёт по рукам, по шее, забирается в волосы, и там, где он касался, что-то… стиралось. Не больно. Просто исчезало – как будто кто-то проводил ластиком по рисунку, оставляя белые пятна. Женщина склонила голову – медленно, почти по-птичьи. И заговорила. Голос был тем же – бархатным, тёплым, но теперь в нём звучало эхо. Словно говорили сразу несколько голосов, наложенных друг на друга – молодой и старый, мужской и женский, живой и мёртвый. — Ты слышишь, – прошептала она, и эхо разнеслось по переулку, отразилось от стен. – Слышишь слова, что спрятаны глубоко. Слова, которые кто-то пел тебе. Давно. Так давно, что ты забыла, когда именно. Сердце колотилось о рёбра – яростно, отчаянно, словно пыталось вырваться. Дыхание сбилось. Руки дрожали. — Откуда… – Голос сорвался, превратился в хрип. – Откуда ты знаешь эту песню? |