Книга Двор Истлевших Сердец, страница 255 – Элис Нокс

И тогда по ногам потекло.

Тёмное пятно расползлось по ткани платья — быстро, неудержимо, и едкий запах мочи ударил в ноздри зверя, смешался с запахом её животного, первобытного ужаса.

Зверь презрительно фыркнул, словно она была недостойна даже его гнева, слишком жалкой, чтобы тратить на неё силы.

А потом глаза Хельги закатились, показав одни белки. Тело обмякло — все мускулы разом потеряли тонус, словно кто-то обрезал невидимые нити, что держали её, — и она рухнула без сознания.

Зверь смотрел на неё ещё долгое мгновение — холодно, безжалостно, с тем звериным удовлетворением, что враг повержен, угроза устранена, — потом отвернулся, как от чего-то недостойного дальнейшего внимания.

Рианна осталась стоять одна — единственная, кто не отступил, кто не дрогнул, — но я видела, как её руки сжались в кулаки, как магия вспыхнула вокруг неё инстинктивно, защитно.

— Что ты сделала?! — выкрикнула она, и хотя голос был громким, властным, в его глубине звучала нотка, которой там никогда прежде не было.

Страх.

Настоящий, живой страх.

— Ты взяла его магию, — прошептала она, и в голосе было недоверие, смешанное с чем-то похожим на восхищение. — Через поцелуй. Через связь. Взяла форму, что он принимал... о, дочь моя, ты умнее, чем я думала.

Она выпрямилась, и лицо стало жёстче и решительнее.

— Но одной формы недостаточно.

Вскинув руки вверх, она взорвала магию вокруг себя — синюю, ослепительную, такую мощную, что воздух задрожал и загудел от внезапного давления.

— Ты зверь. Сильный, но всё ещё подвластный контролю. А я — Верховная Жрица, что ломала разумы столетиями!

И с этими словами её власть обрушилась — не прямой атакой, а волной подчинения, что должна была проникнуть в сознание, сковать волю.

Магия ударила, и я увидела их.

Золотые нити — тысячи тонких, светящихся нитей вырвались из рук Рианны, полетели ко мне, обвили со всех сторон, как кокон, как паутина, что должна была сковать, связать, превратить меня в марионетку.

Они сжимались, впивались, пытались проникнуть под шкуру, в голову, найти ту часть меня, что всё ещё была человеком, женщиной, дочерью, и подчинить её.

Давление нарастало — тяжёлое, давящее, словно тысячи невидимых рук сжимали моё горло и душили.

Подчинись. Ты моя. Всегда была моей. Вернись. Стань послушной.

Голос Рианны звучал внутри моей головы — обволакивающий, гипнотический, властный.

Нити сжались ещё сильнее, впились глубже.

А зверь презрительно фыркнул. Как фыркает волк на надоедливую муху.

Воля — не моя человеческая, хрупкая, что Рианна ломала и гнула дни напролёт, — а звериная, первобытная, та, что не знала подчинения, не признавала хозяев, не гнулась ни под кем и ни перед чем, — рванулась наружу.

Резко тряхнув головой, я сбросила магию всем телом, как сбрасывают воду после купания, как стряхивают надоедливых насекомых, и золотые нити разорвались — все разом, со звуком, похожим на треск лопающихся струн, — и рассыпались в воздухе тысячами искр, что погасли, не долетев до земли.

Рианна пошатнулась, схватилась за голову и застонала.

— Нет... — выдохнула она, и в голосе слышалось потрясение. — Не работает... магия не проникает... как...

Подняв взгляд, она увидела меня, и в её глазах плеснул новый, глубокий ужас.

— Звериная форма невосприимчива, — прошептала она, и слова давались ей с трудом, словно она не хотела признавать это вслух. — К ментальному контролю. К подчинению воли. О, Богиня... я не подумала... не учла...