Книга Двор Истлевших Сердец, страница 179 – Элис Нокс

Я моргнула.

— Что?

— Дом очень хорошо защищён от таких, как я. Твоя тётка знала, что делала. — Он кивнул на дверной косяк, где я теперь заметила выгравированные руны — тонкие линии, почти незаметные в узорах резьбы. — И в нём полно железа.

Я уставилась на него, не веря.

— Серьёзно? От тебя можно спрятаться за обычными дверьми?

Рован усмехнулся — сухо, без тепла.

— Магия этого дома — не обычная дверь, Мейв. Твоя тётка жрица. Она наложила защиту, которую даже король фейри не сможет преодолеть без разрешения хозяина. Так что да. Обычная дверь — и я бессилен.

Я смотрела на него — на короля Осени, что стоял на пороге особняка, завёрнутый в простыню, неспособный переступить черту без моего слова.

Власть. У меня была власть над ним. Здесь. Сейчас.

Я усмехнулась — медленно, театрально, — и присела в насмешливом реверансе.

— Ваше величество, не соизволите ли пройти в наши скромные...

— Мейв, — предупреждающе произнёс он, но в его взгляде плескалось веселье.

— ...владения. Милости просим.

Рован покачал головой, но шагнул через порог плавно и грациозно.

И всё же я видела, как он замер на секунду, как плечи напряглись, прежде чем расслабиться.

Железо. Оно действительно здесь было.

Он прошёл мимо меня, оглядывая холл — высокие потолки с деревянными балками, каменные стены, заставленные гобеленами с изображениями оленей и волков, большая лестница с резными перилами, ведущая наверх.

В камине потрескивал огонь — кто-то недавно был здесь и подбросил дров.

Пахло травами: мятой, лавандой, чем-то пряным и терпким.

— Дейрдре!

Только потрескивание огня в камине да тиканье старых часов на стене.

Наверное, в город уехала. Дейрдре всегда была ранней пташкой.

А я дома.

Мысль прокатилась волной тепла, заставив улыбнуться.

Я дома. В безопасности. Всё позади — мёртвый лес, чудовища, голод, страх. Всё закончилось.

Скоро Дейрдре вернётся. Снимет метки. И я буду свободна.

Начну заново.

Верну свою жизнь.

Облегчение было таким сильным, что на мгновение захотелось просто рухнуть на пол и расхохотаться — истерично, радостно, освобождающе.

Но голод ударил первым.

Острый, дикий, требовательный — как зверь, вгрызающийся в желудок.

— Пойдём на кухню, — предложила я, разворачиваясь и почти подпрыгивая от нетерпения. — Нужно перекусить. Я умираю с голода.

Рован кивнул, следуя за мной.

Кухня встретила нас теплом — и запахами. Боги, запахами.

Свежеиспечённый хлеб. Яблоки. Мёд. Травы, развешанные пучками у окна.

Настоящее. Живое.

Я распахнула буфет и набросилась на еду, как голодный волк. Хлеб был мягким, ещё тёплым, с хрустящей корочкой. Я откусила огромный кусок, и вкус взорвался во рту — солоноватый, маслянистый, божественный. Закрыла глаза, смакуя, чувствуя, как слёзы наворачиваются от простого, глупого счастья.

Это была не та серая безвкусная рыба из мёртвого леса. Это была настоящая еда.

Я схватила сыр — острый, с голубой плесенью, — и запихнула в рот, не церемонясь. Потом яблоко, сладкое и хрустящее, сок которого потёк по подбородку. Ещё хлеб, намазанный толстым слоем масла.

Банка со сливовым вареньем стояла на полке, густым и ароматным, пахнущим летом. Я зачерпнула пальцами прямо из банки, запихивая в рот и облизывая их, не обращая внимания ни на что.

Потом схватила кувшин с водой, поднесла к губам и выпила жадно, большими глотками. Холодная вода обжигала горло и стекала по подбородку, но мне было наплевать.