Книга Серебряная Элита, страница 98 – Дани Франсис

Я закатываю глаза:

— При президенте Северне ты еще даже не родился!

— Верно, но мои родители были уже взрослыми. Мой отец хирург, ты это знала?

— Не знала.

— Так вот, до моего рождения он даже не смог начать учебу. А знаешь, Дарлингтон, сколько ему было лет, когда родился я? Тридцать. С шестнадцати до тридцати он чистил выгребные ямы. Был самым умным в своем классе, а эти скоты-девианты направили его на работу в Департамент очистки и дезинфекции. Хочешь знать почему? – Лэш недобро усмехается. – Потому что в жилах у него текла красная кровь, а не серебристое хрен знает что! А значит, он неполноценный. Не умел лечить какой-то гребаной ядовитой энергией, текущей по венам; чтобы помогать людям, ему требовались мозги. А для Северна и его кабинета он был недочеловеком.

— Я ведь не говорю, что режим Северна был хорош, – сдаю я назад, и мы возвращаемся к заучиванию кодов.

_______

Мне не дает покоя этот разговор. Гнев и отвращение на лице Лэша. Полночи об этом думаю. Лэш – хороший парень. Уравновешенный, со светлой головой. Но даже он не может увидеть в нас людей!

Нет, мне здесь делать нечего.

Эта мысль, подгоняемая страхом, пробирается из темных закоулков мозга на передний план и захватывает сознание целиком.

Мне надо убраться с базы! Пока не знаю как – но убраться во что бы то ни стало!

Нельзя сказать, что Лэш неправ. Прежний лидер Континента, Измененный, в самом деле отвратительно обращался с примами. Это я могу признать – но никогда не признаю, что за Северна должны отвечать все моды. Его действия – только его, не мои. На Континенте много хороших людей, которые хотят одного: жить мирно. Не собираются никого подавлять. Не жаждут ощутить свое превосходство. Все, что им нужно, – жить.

Лидди и прочие в общей комнате смотрят кино, но меня сегодня не тянет к людям. Одна в ванной комнате, я снимаю форму и переодеваюсь в пижаму. В прикроватном шкафу больше ничего не храню. Здесь, в личном шкафчике в ванной, помещаются все мои скудные пожитки – и среди них нож, который я стащила после первой операции.

Мы с Таной не разговаривали как следует уже несколько дней; и, когда я стучусь к ней и она открывается мне навстречу, отчаяние сдавливает мне горло.

— Тан, я здесь больше не могу!

— Неужели совсем нет возможности сбежать?

— Нет. Повсюду камеры, сигнализация, и капитан следит за мной, как ястреб. Я всех тут одурачила – никто не сомневается, что я прим, но он по-прежнему мне не доверяет. Думает, я знала, что Джим был Измененным. Возможно, считает, что я помогаю Сопротивлению, – у меня вырывается смешок, полный горькой иронии. – С радостью помогала бы этим ублюдкам, но они же не хотят! Им на меня наплевать.

— Детка, Полли мне больше не отвечает, а с кем еще связаться, я не знаю. Хамлетт теперь под пристальным наблюдением, и подполье не проводит в нем операций. Структура считает, что у Джима здесь были помощники.

— Подозревают тебя или твоего папу?

— Не знаю. Но предчувствия у меня дурные. Есть ощущение, что за мной все время следят.

Ну что я за подруга?!

Почти не спрашивала, каково приходится ей после того Дня Освобождения, когда я так страшно и непоправимо все испортила. Всецело озабоченная своими невзгодами, своим пленением, даже не думала о том, как повлияла смерть Джима на тех, кто его знал. Например, на Гриффа, который помогает Сопротивлению уже почти восемь лет, – с тех пор, как Тана в двенадцатилетнем возрасте впервые проявила свои способности.