Книга Серебряная Элита, страница 170 – Дани Франсис

— Кто? – повторяю я.

— Святая Винесса, моя дорогая мачеха! Эта стерва не желает находиться со мной в одной комнате – да что там, на одном этаже! Ей проще делать вид, что меня не существует. Помню, когда я еще маленьким приходил туда, мне приказывали сидеть в гостиной и никуда не выходить, а Генерал проводил время наверху, со своей настоящей семьей, – у него вырывается злой смешок. – Иногда приходилось ждать часами. Сидел и ждал, словно незваный гость.

В его словах слышится горечь, за ними ощущается давняя боль и обида, но сочувствия к Роу я в себе не нахожу. Он убил Бетиму – и ни разу об этом не пожалел. Когда-то, быть может, он и был обиженным мальчиком, однако сейчас это опасный мужчина.

— Никогда не мог понять, за что она меня так ненавидит? Да, моя мать работала в Департаменте личных услуг. Но не виновата же она, что понравилась генералу! И не виновата, что он ее обрюхатил. В то время еще не было обязательного контроля рождаемости, – Роу презрительно фыркает. – Это ему надо было думать головой, а не тем, что в штанах!

— Ты до конца задания будешь жаловаться на свое тяжелое детство или, может, сделаешь перерыв? – вежливо интересуюсь я.

— Ну и язва же ты, Дарлингтон!

_______

Здоровяк и Бородач – настоящие садисты. Сидя передо мной, с наслаждением жрут сэндвичи с ростбифом. Ждут, что я начну умолять о еде? Пожалуй, я уже готова. Живот болит страшно; как и у Айви, начинается резь и судороги. По крайней мере, я не совсем обезвожена. Всякий раз, когда нас поливают водой из пульверизаторов, спешу наклонить голову и поймать ртом столько влаги, сколько успею. Впрочем, долго это не длится – успеваю выпить всего несколько капель.

Меня швыряют обратно в вагон, пропахший грязью, мочой и экскрементами. Устраиваюсь в углу, слушаю тихий плач Айви. Через некоторое время, когда за дверью раздаются шаги, Айви начинает всхлипывать. Это за ней.

— Держись, Эверси, ты сможешь! – уверенно говорю я. – Совсем немного осталось!

В глубине души думаю, что с этого допроса она уже не вернется. Айви сломалась; когда она сдастся – лишь вопрос времени.

Но она возвращается, и с недоумением, даже с отвращением к себе, я вдруг понимаю, что ею горжусь.

— Молодчина, Эверси!

— Спасибо, – бормочет она, и никакой враждебности в ее голосе больше не слышно.

Из вагона мы еле выползаем, грязные и до предела измученные. Свет режет глаза. Всю обратную дорогу на базу я жмурюсь и смахиваю слезы.

Первым делом – горячий душ! Стою под водой два часа: отскребаю въевшуюся грязь, тщательно мою голову. Кожа на голове чешется, и даже знать не хочу, что за насекомые могли ползать по грязному полу вагона.

Почти что содрав с себя кожу, выхожу наконец в столовую. Здесь меня встречает море осунувшихся и вытянутых лиц. Все выглядят так, словно провели эти пять дней в преисподней. Даже Кейн как-то притих.

— Мерзкое задание, – говорит он.

— Да ладно, бывает и хуже, – отвечаю я.

— Иди ты!

Бледная Лидди трясущимися руками накладывает себе еду. Кормят нас сегодня очень сытно. Бифштексы из настоящего мяса, картофель, густая подлива. Я на пике блаженства.

После этого задания нам дается четыре дня отдыха. Все лезут в мини-коммы и обнаруживают, что им выданы туристические пропуска на два дня. Можно поехать куда-то с ночевкой.