Книга Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается, страница 93 – Аллу Сант

— То есть, — выдохнула я, чувствуя, как в мозгу начинают раскручиваться спирали тревоги, — вы с ним… заключили… соглашение?

— Мы… сотрудничали, — с достоинством ответила дочь, выпрямившись и скрестив руки на груди, как маленький юрист с кристально чистой репутацией. — Но не волнуйся, всё было в пределах приличий. Я просто сказала ему, что ты не такая уж и страшная. Ну… только иногда. Когда голодная. И если тебе испортили выкройку.

Я открыла рот. Потом закрыла. Потом снова открыла. Но Аурелия уже набрала темп и не собиралась останавливаться.

— И что если он будет вести себя хорошо, ты, может, подумаешь. Но, — она подняла палец, — только если будет слушаться. Без самодеятельности и прочих мужских штучек.

Я медленно закрыла глаза, потом открыла и попыталась глубоко вдохнуть. Спокойно. Ровно. Как учили в тех самых книжках по саморегуляции, где всё так легко и вдохновенно описано, будто ты не мать-одиночка, а болотный лотос. Получилось далеко не сразу. Воздух застревал где-то между возмущением, тревогой и попыткой осознать, что моя дочь в свои шесть с половиной уже строит политические альянсы — и, похоже, вполне успешно.

Аурелия стояла на месте. В её глазах плясали весёлые огоньки стратегического гения, природной сообразительности и вселенской уверенности в своей правоте. Я знала этот взгляд. Именно с таким она однажды убедила мясника дать ей скидку на ветчину, потому что «она поможет спасти мир».

— Аурелия, — сказала я, подбирая слова, как кто-то, у кого в руках нитка, но иглу он давно потерял, — ты вообще представляешь, во что ты ввязалась?

— Конечно. Я — посредник, — ответила она с таким выражением лица, словно получила за это звание грамоту из рук самого министра магии. — Мы с Лакомкой всё обсудили. Она, кстати, считает, что розовый тебе не идёт, так что держись подальше от герцогских рейтуз. Это опасный цвет.

Именно в этот момент коробочка, в которую обычно приходили сообщения, завибрировала с характерным деловитым трепетом, как будто хотела сказать: «А теперь приготовьтесь, это судьба».

Я встала и направилась к ней. Не потому, что знала, что сказать дочери, а как раз потому, что не знала. Когда ребёнок внезапно становится стратегом и дипломатом, взрослым остаётся только держаться за мебель и проверять коробочку на наличие новых ударов судьбы.

Внутри, как я и ожидала, лежала записка. Я аккуратно развернула её, хотя, признаться, сделала бы это в перчатках, если бы заподозрила, что бумага может быть заряжена ещё одним витком сюрпризов. Прочитала:

«Я приеду. Обо всём расскажу лично.»

Подпись была не нужна. Почерк я узнала бы даже с закрытыми глазами. Этот росчерк был слишком выразителен, слишком уверенно выведен — как у того, кто знает, что его слова, даже написанные в спешке, читаются с лёгким ознобом.

Я медленно подняла глаза на дочь.

— Он что, собрался сюда? Это твоих рук дело?

Аурелия лучезарно кивнула, как преподаватель, наблюдающий, как самый безнадёжный ученик наконец-то сложил две дроби правильно.

— Конечно. Я же сказала: нужно говорить прямо и без загадок. А то вы, взрослые, всё усложняете. Сидите, вздыхаете, шлёте друг другу странные письма про рейтузы… Никакой эффективности! Вот теперь и поговорите, как люди.

Я поняла, что сопротивление бесполезно. Моя собственная дочь устроила заговор с драконом, провернула сделку с элементами шантажа, провела тайные переговоры и теперь собиралась организовать дипломатическую встречу прямо в моей гостиной. Всё. Моя жизнь официально перестала быть нормальной и начала походить на плохо сшитый балахон — с перекошенными швами, странными прорезями и пуговицами в самых неподходящих местах.