Книга Второе дыхание, страница 24 – Ольга Кобзева

— Я позабочусь о твоей дочери, — пообещала шепотом.

Вернувшись к хижине, проверила костер, подбросила в него сухих веток. Шайлас давно спала, и я легла поближе к девочке, прижимая к себе, и постаралась снова настроиться на ее сон. Уж самой себе могу признаться, что изголодалась по простому человеческому общению, а во сне я прекрасно понимала Шайлас и тех, кто ей снится. При этом отдельные слова откладывались в памяти. Когда девочка бормотала днем, некоторые ее фразы мне казались уже не просто знакомыми, я их прекрасно понимала. Эти слова, слышанные во сне, ощущались как родные, привычные.

Когда малышка уснула, я произносила фразы, стараясь абстрагироваться от их смысла и значения. Просто повторяла то, что подбрасывала память. Мозгу было сложно воспринимать новую речь, но вылетали слова без труда. Поэтому я и старалась настроиться на Шайлас, снова попасть в ее сон.

Наутро мои планы не изменились — нужно искать людей. Позавтракав, снова заготовив тлеющий трутень и еще несколько в запас, затушила костер, собрала все полезное, что посчитала нужным взять, в том числе все припасы, затворила дверь домика и, взяв Шайлас за ручку, двинулась в путь.

Первая мысль — идти вдоль ручья. Все бы хорошо, только вскоре он обмелел и даже каменная дорожка, некогда бывшая его руслом, постепенно истончалась, пока не пропала совсем. Деревья похожи одно на другое. Кусты, трава, поваленные стволы, насекомые… А еще влажная жара, пожалуй, она донимала сильнее прочего.

Ноги и у меня, и у Шайлас быстро оказались изранены острыми камушками и сучьями, от которых мало защищали тряпки, что я намотала на ступни.

Мы шли до тех пор, пока не стало темнеть. Никакого зверья на пути не попалось, и это можно считать огромной удачей! Но и к жилью мы не вышли. Шайлас в дороге вела себя идеально — не плакала, на ручки не просилась. Шла, то напевая песенку, то просто бормоча что-то тихонько; играла поднятой изогнутой палочкой, ловила каких-то жуков. Уставая, не капризничала, но по ее замедляющемуся шагу я быстро понимала, что пора совершить очередной привал.

Когда начало темнеть, а к жилью мы так и не вышли, я немного запаниковала. Шайлас отчаянно зевала и терла глазки, животик ее исполнял замысловатые рулады, как, впрочем, и мой. Ну хоть костер удалось разжечь без проблем. Ужин мало чем отличался от завтрака. Сил искать еще что-то съедобное не осталось, воду несла в горшке. Вареный орех не приелся. Да и голод не спрашивал особо. Порадовалась, что Шайлас ела все больше и больше. Животик малышку не мучил, значит, странная еда усваивалась нормально.

Из последних сил натаскав веток с ближайших неколючих кустов, соорудила нехитрый шалаш, в котором мы с Шайлас и устроились. Ночью я попала в сон малышки сама по себе, ничего для этого не делая. Девочке снились игры с другими детьми. Все были одеты в более-менее приличные наряды, только вот лица всех, кроме Шайлас расплывались, черты их менялись, не оставаясь статичными. Уже утром, анализируя, я поняла, что это были не воспоминания, а скорее фантазии, мечты. Шайлас не играла с другими детьми, хотя и хотела этого, а ее грезы находили отражение во снах.

Утром Шайлас радовала хорошим настроением. Щебетала, резвилась, но то и дело подбегала ко мне, прижимаясь крепко-крепко. Как же мало ей нужно для того, чтобы чувствовать себя счастливой! Да и мне тоже, — улыбнулась, в очередной раз отвечая на объятия малышки.