Книга Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона, страница 12 – Лера Виннер

Было ли это магией драконов, или мне стало уже благословенно всё равно, но его голос сейчас звучал для меня как музыка.

Сегодня ничего не будет. Я могу просто пойти и поспать, — впервые за несколько дней не тревожась ни о чем.

— Благодарю вас, нет.

Пора было отстраниться, и я сделала шаг назад.

В кабинете было тепло, но меня всё равно пробирал мороз.

— Я выполню ваши распоряжения до завтрашнего вечера.

Кивнув на прощание, я развернулась, торопясь уйти, остаться в одиночестве.

— Леди Стефания.

Рейвен окликнул, когда я была уже у самой двери.

Как будто натянул поводок.

Я обернулась, ожидая чего угодно, но оказалось, что он всё так же стоит у стола, глядя мне вслед.

— Что вам угодно?

Граф поднял руку и коротко коснулся своего воротника, странно улыбаясь:

— Застегни платье.

Альберт оказался хмурым собранным мужчиной вдвое старше меня. Его пальцы венчали модно подточенные драконьи когти, хотя глаза были вполне обычными, серыми.

Полукровка, плод любви дракона и человека, — мне и раньше доводилось встречать таких, и нередко они были озлобленными, ненавидящими весь мир за собственную инаковость. Не принадлежа ни к той, ни к другой расе, они стремились обосноваться где-то посередине, противопоставляя себя всем.

Альберт же оказался любезен и превосходно воспитан.

Когда утром я спустилась к завтраку, он вышел мне навстречу вместе с молоденькой служанкой, которую назвал Гризеллой, и сообщил, что лорда губернатора уже нет, но сам он находится в моём полном распоряжении.

Знал ли он о моём истинном положении в этом доме?

Я не взялась бы утверждать.

С одной стороны, он очевидно был для графа Рейвена более чем доверенным лицом. А значит, обязан был быть в курсе его дел.

Прибыв на место назначения, умный дракон первым делом заменил всех людей, работавших в доме, на тех, кого привёз с собой, а военная выправка Альберта не оставляла простора для фантазии — он был не только управляющим, но и тем, кто отвечал за безопасность.

Наивно было бы думать, что он не располагает информацией.

С другой же стороны, он не позволил себе и тени того пренебрежения, которое полагалось женщине, продавшей себя, и это приводило меня в некоторое замешательство.

Повозкой, в которой мы отправились за моими вещами, он управлял сам.

Дорожный короб, с которым я приехала из столицы, так и стоял неразобранным, — я просто выдернула из него всё необходимое, отложив несущественные хлопоты на потом.

Двое крестьян помогли погрузить его в повозку, и хотя один из них косился на меня с подозрением, я не обратила на это внимания.

Мне слишком хотелось пройтись по родительскому дому в последний раз. Задержаться в коридоре, а после — в отцовском кабинете. Провести ладонью по бархатной обивке дивана в гостиной. Взглянуть на обеденный стол, за которым мы сидели семьёй.

Я не собиралась обманываться и тешить себя иллюзиями о том, что ещё когда-нибудь вернусь сюда. Не потому даже, что проклявшие меня родители этого не позволят, — как раз за это я не чувствовала обиды.

Эта обида высохла слезами на подушке вместе с непониманием и горечью, родившейся из столь вопиющей несправедливости.

Конечно, я ждала, что они простят. Что поймут, чего ради я принесла такую жертву.

Однако для них, для людей благородных, честь оказалась важнее жизни.