Книга Вопреки, страница 45 – Анастасия Феникс

Я не помню, как, но спустя мгновение я уже рвала её зубами и ногтями, как я разнесла весь зал. Моя память стерла эти воспоминания, посчитав их слишком ужасными. Помню лишь грохот упавшего блока, за ним второй и третий. Помню, как подхватила труп Огинского, помогла выбраться из осколков горгулий Элен и Кириллу, и мы покинули этот чертов зал, который рухнул, погребя под собой тех, кто посмел разрушить мою жизнь. Положила труп на землю и осмотрела себя. На некогда прекрасной жемчужной сорочке расцвели кровавые цветы, цветы из его крови. Она специально это сделала. Специально. Слезы все еще катились по щекам и прекращаться не собирались. Вскоре это переросло в истерику и очередной припадок. Сначала истерический, а потом эпилептический.

Как выяснилось в последствии, в том зале проснулась моя магия, что и помогла мне выжить самой и спасти сестру и Валевского. Только вот Огинский так и остался трупом и воспоминанием в моем сердце.

Похороны прошли незаметно, по всем традициям вампиров. Моя прихоть. Покрытый изнутри серебряными пластинами гроб, черный похоронный фрак и холодный склеп на Басурманском кладбище. Так как единственный брат Вениамина жил во Франции и отказался прибыть на похороны брата, это легло на наши плечи, так как Огинский просил царя о милости жениться на мне. И тот разрешил. Так, не подозревая об этом, я стала невестой.

Потом было четыре года моего несуществования. Я почти ничего не ела и не пила, ни о чем не думала. Лишь плакала и винила себя. Это я виновата. Сначала в том, что позволила ему войти в мою жизнь, потом в том, что влюбилась, потом в том, что не спасла и так и не сказала ему, что люблю его. Виновата. Кругом виновата.

Узнав, что Совета больше нет, развилась междоусобная война. Мы долгое время старались сохранить нейтралитет, но это нам не удалось. Не помню, как, но вскоре кольцо главы Совета, которое неизвестно каким способом сняли с трупа Марики, оказалось на моем пальце. Переложив обязанности главы на Кирилла, я проводила дни на кладбище, порой на недели там задерживалась. Медленно умирала, пока не случилась сначала Февральская, а потом и Октябрьская революция, к началу которой я уже не могла даже вставать с кровати. Меня насильно увезли во Францию, хотя я отказывалась.

Российская Империя — вот моя Родина, вот место, где он похоронен, а другого мне и не надо. Там я научилась с этим жить. Не забыла, но боль слегка притупилась. Хотя, кровь на руках до сих пор заставляет биться в припадке.

Став Анной Николаевной, Еленой Николаевной и Кириллом Петровичем Валевскими, мы в начале 90-х вернулись в Россию. Выкупили свой особняк, к которому город уже подошел почти вплотную.

Кирилл все также занимался делами Совета, а я основала банк и с головой погрузилась в работу, чтобы не вспоминать о его глазах и губах, тихом томном шёпоте и громком голосе, руках, блуждающих по телу, удовольствие, что накрывало волной, о том, как я была с ним счастлива.

Вдохнув едкий запах нашатыря, открыла глаза.

Кирилл Валевский выскочил из кинотеатра сразу, как только услышал женский крик. И пусть он был короткий и непродолжительный, зная выдержку Анны, что появилась после всех этих событий, кричать она могла, только если... Да вообще ничто не могла заставить ее закричать. Выскочил, побежал ко входу и сполз по перилам на ступеньки. Тот, кто умер, сейчас перед ним.