Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 51 – Надежда Паршуткина

Но это был не Иван. Солнечный мальчик с деревянным мечом, друг моего детства, растворился, как сон. Перед нами стояла его тень, вывернутая наизнанку. Плечи сгорбились под невидимой ношей, поза была напряжённой, хищной. Вокруг него клубилась аура — видимая невооружённым глазом тёмная муть, от которой слезились глаза и сжималось горло. Он не услышал нашего появления — весь его жадный, воспалённый взгляд был прикован к небольшому тёмному ларцу, мерно раскачивающемуся над бездной.

— Иван! — имя вырвалось у меня само, хриплое, полное не столько ужаса, сколько отчаянной жалости.

Он обернулся. Медленно, с противным, костяным хрустом в шее. Его лицо... Боги! Кожа землисто-серая, будто припорошённая пеплом. Глаза — не синие, какими я их помнила, а впалые, горящие изнутри холодным, чужим огнём — тем самым, что плясал в тумане его проклятого леса. Увидев меня, он не обрадовался. Не рассвирепел. Его губы растянулись в медленной ядовитой ухмылке, полной бесконечного превосходства и голода.

— Мария! Наконец-то! Пришла смотреть, как я становлюсь сильнее твоего... хранителя? — его голос скрипел, как ржавые петли.

Казимир шагнул вперёд. Один чёткий, бесшумный шаг, но он прозвучал громче любого крика. Его тёмная фигура будто вобрала в себя весь скудный, ядовитый свет этого места, стала центром, осью.

— Ты не станешь ничем, мальчик, — произнёс он, и его бархатный бас был холоднее льда на глубине. — Только пеплом. Отойди от ларца.

Иван рассмеялся. Звук был сухим, трескучим, как ломающиеся ветки.

— Старый страж. Хранитель пыли. Ты думаешь, я пришёл сюда, полагаясь только на себя? — Он резко, с театральным презрением, хлопнул в ладоши. Земля вздрогнула.

Камни под нашими ногами затряслись, и из каждой расселины, из-под каждого чёрного валуна, из самой густой тени исполинского дуба полезли вурдалаки.

Существа, когда-то бывшие людьми, а теперь — длинные, тощие твари с кожей сизого, мертвенного оттенка, обтягивающей каждую кость. Их пальцы заканчивались длинными, изогнутыми, чёрными когтями, скребущими по камню. Глаза — не точки, а тлеющие угольки алого, безумного голода. Они двигались рывками, неестественно быстро, с птичьей резкостью, и тихое, беспрерывное шипение, полное ненависти ко всему живому, вырывалось из их оскаленных ртов. За ними, тяжело волоча полуразложившиеся ноги, поднимались зомби. Но это были не медлительные ходячие трупы. Их тела, вспухшие и синие, были накачаны искажённой магией, мышцы двигались с уродливой, противоестественной силой. В их мутных глазах не было мысли — только тупое, неумолимое повиновение воле того, кто их призвал.

Их было очень много! Целая армия мёртвых, окружившая нас полукольцом, отрезая путь к дубу, к ларцу, к отступлению.

— Видишь? — проскрипел Иван, и в его голосе звенела неподдельная гордость. — Я научился не просить. Я научился брать, и заставлять служить. Они помогут мне снять этот ларец. А вас... они разорвут. Чтобы не мешали.

Казимир не ответил. Он лишь слегка повернул голову ко мне, и наши взгляды встретились на долю секунды. В его серебряных глазах не было страха. Была ясная, холодная решимость.

— Не дай им сомкнуть круг, — тихо сказал он, и слова прозвучали прямо у меня в голове. — Бей на поражение. Не жалей. В них нет ничего человеческого.