Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 46 – Надежда Паршуткина

— …ну я же не думала, что он окажется таким упёртым и находчивым! — вздыхала она, заламывая руки с изящным отчаянием. — Сказала всё в общих чертах, для отмазки, милый! Кто же знал, что он воспримет всё всерьёз и пустится в такую… хищную охоту? Да ещё и нечисть начнёт пожирать, силу отнимать! Это же, Казимир, нарушает все балансы, ты должен понимать!

И она снова приблизилась к нему, слишком близко. Её рука с длинными, изящными пальцами потянулась, чтобы поправить несуществующую складку на его тёмной, простой рубашке. Жест был уж слишком ласковым, слишком интимным, слишком привычным.

— Виновата, виновата, признаю! Совсем от рук отбилась в своей чаще, забыла, как с этими людьми-то говорить! — Она заглянула ему в лицо, и её пальцы легонько, игриво провели по его линии подбородка. Заигрывающе. Вызывающе. Словно проверяя границы.

Что-то внутри меня, тлеющее с самого утра — смесь нежности, неуверенности и обладания, — вспыхнуло. Ярким, ядовитым, ослепляющим пламенем. Ревность, острая и примитивная, вцепилась когтями в горло, сжала сердце. Я не думала. Не планировала. Просто шагнула из тени высокой каменной арки прямо в полосу света, падавшую из узкого окна.

Красавица резко обернулась, её зелёные глаза расширились от искреннего удивления.

— Ой! — воскликнула она, и её взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы. — А кто это у нас? — В её тоне смешались любопытство и лёгкая, снисходительная насмешка.

Казимир не шевельнулся. Лишь его собственный взгляд стал чуть острее, скулы напряглись.

— Новый страж. Учится, — ответил он голосом, в котором не дрогнула ни одна нота.

— Марья? — женщина прищурилась, будто вызывая из памяти какую-то информацию. Её губы сложились в заинтересованную улыбку. — Так вот она какая. Интересненько.

— А мы знакомы? — спросила я, изо всех сил вкладывая в голос ледяное спокойствие, хотя внутри всё кипело от злости.

— О, нет, милочка, конечно нет, — она мягко рассмеялась. — Но слухи, знаешь ли, они быстрее птиц летают. — Она обернулась к Казимиру, положив руку ему на предплечье. — Так представь же нас наконец, дорогой. Неучтиво как-то.

Казимир вздохнул — глубоко, устало, будто делал что-то чрезвычайно обременительное.

— Марья, — произнёс он чётко, глядя прямо на меня, словно пытаясь через взгляд передать какую-то мысль, — это Ягиня. Хранительница лесов и всех троп между мирами. Одна из последних колдуньй старого клана.

— Ягиня? — переспросила я, мозг отчаянно пытался сопоставить это красивое, сказочное имя с чем-то знакомым. Оно вертелось на языке, но картинка не складывалась.

Женщина фыркнула и с комическим отчаянием закатила глаза к потолку.

— Ну вот, опять двадцать пять! Всю работу насмарку! — И прежде чем я успела моргнуть, она резко, с акробатической лёгкостью крутанулась на месте. На месте молодой, ослепительной феи оказалась знакомая, сгорбленная старушка с клюковатым носом, пронзительными глазками-буравчиками и седыми, растрёпанными волосами. Мгновение — и она снова крутанулась. Передо мной опять сияла красавица.

— Видишь, в чём проблема? — сказала она, и её голос снова зазвенел, как колокольчик. — У меня есть магия, детка. Хорошая магия. Так что я никогда не состарюсь по-настоящему. Но всем так хочется видеть меня старой, злой, в ступе, с костяной ногой! Это же куда колоритнее, куда… сказочнее! — И она залилась звонким, беззаботным смехом, который странно и неуместно заполнил собой мрачную, величественную тишину приёмной.