Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 23 – Надежда Паршуткина

Иван

Я давно перестал понимать, день сейчас или ночь. Время в этой проклятой чаще растянулось, как кишки на колу. Казалось, мы продираемся сквозь этот жуткий, неестественный лес целую вечность. Я ждал, вот-вот, еще один поворот, и деревья расступятся, открыв ту самую уродливую избушку на куриных ногах. Но нет.

Чаща лишь смыкалась плотнее, дышала нам в спины гнилым дыханием. Воздух, и без того тяжелый и спертый, вдруг наполнился странным, зловещим туманом. Он был не белым и не серым, а мерзкого серовато-лилового оттенка, словно синяк на теле мира. Он стелился по самой земле, цепко окутывая копыта наших лошадей, обвивая корни деревьев живыми, холодными щупальцами.

И тогда туман заговорил.

Сначала это был едва уловимый шепоток, похожий на шуршание ползущих по коре насекомых. Но он нарастал, просачиваясь не в уши, а прямо в мозг, в самое нутро.

«Зачем ты идешь, княжич? — нашептывал он мне, и голос этот был похож на мой собственный, только гнусный и ядовитый. — Она не ждет тебя. Она с ним. Она смотрит в его глаза и улыбается так, как никогда не улыбалась тебе... Она прижалась к нему в седле, доверчиво...»

Я с силой тряхнул головой, стиснув зубы.

— Молчи! — прошипел я, но шепот лишь зазвучал настойчивее, обращаясь к моим воинам.

«А ты, Семён... верный пес... твоя жена, Арина, разве не скучает в холодной постели? А ты здесь, в этом гиблом месте, тащишь свою шкуру ради прихоти князька, который ведет тебя на убой... Но ты не бойся, твоя жена найдет тебе замену…»

Я видел, как мой капитан, всегда твердый как гранит, резко побледнел. Он сжал поводья так, что кожаные ремни затрещали, а его пальцы побелели.

— Это ложь! — крикнул я, но мой голос утонул в этой липкой, шепчущей пелене. — Не слушайте! Это чары!

Но туман был безжалостен. Он копался в самых потаенных уголках памяти, вытаскивая наружу страхи и сомнения, о которых мы боялись думать даже в самые темные ночи.

«А ты, Лучник... помнишь лицо своего брата, когда ты вытащил его из озера? Синее, отекшее... Вода была такой же холодной, как этот туман. Он зовет тебя, мальчик... Он ждет...»

Молодой воин, сидевший рядом, согнулся в седле, его начало трясти крупной дрожью. Он застонал, закрывая лицо руками.

— Нет... Замолчи, замолчи!

Из густой пелены начали проявляться тени. Неясные, колеблющиеся фигуры, которые тянулись к нам сквозь ветви. Они не шли, а плыли, и от них несло могильным холодом. Одна из них, высокая, тощая, с парой горящих угольков вместо глаз, метнулась под ноги лошади Волкодава. Кляча с диким визгом встала на дыбы, а потом, вырвав поводья, развернулась и помчалась прочь, унося на себе перепуганного до полусмерти следопыта.

Это стало последней каплей. Нервы у людей, и без того натянутые до предела, лопнули.

— Хватит! — вдруг закричал дядя Михалыч, старый ветеран, прошедший десятки стычек. Его лицо, покрытое шрамами, было искажено чистым, животным ужасом. — Я не за тем шел под стрелы и мечи, чтобы призраки в моей башке меня терзали! К черту всё!

Он резко, почти сбросив себя с седла, развернул коня, вонзил шпоры ему в бока и ринулся назад, в чащу, исчезая в лиловом мареве.

Его пример оказался заразителен. Еще двое, не говоря ни слова, с помутневшими глазами, развернулись и поскакали следом. Потом еще один. Они не кричали, не прощались. Просто ломались и бежали, подчиняясь древнему инстинкту, который этот лес раздул в их душах до размеров чудовища.