Книга Звездная пыльца, страница 84 – Надежда Паршуткина

— Звучит прекрасно, — сказал Мэтт. — Нам три штруделя, три булочки и три кофе. И, пожалуй, ещё по стакану воды.

— Будет готово через пять минут, — кивнула девушка и упорхнула.

Я смотрела, как она обслуживает другие столики — быстро, но не суетливо, с той естественной грацией, которая бывает только у очень хороших людей. И вдруг заметила.

За дальним столиком, в углу, сидел мужчина. Один. Перед ним стояла чашка кофе, которую он явно не пил — он смотрел на нашу официантку. Смотрел так, что у меня сердце сжалось. В этом взгляде было всё — тоска, надежда, боль, любовь. Настоящая, глубокая, давняя.

— Мэтт, — тихо сказала я, кивнув в сторону мужчины. — Ты его знаешь?

Мэтт обернулся, присмотрелся и вдруг удивлённо поднял брови.

— Давид? — позвал он негромко.

Мужчина вздрогнул, обернулся, и его лицо расплылось в улыбке — не той, счастливой, а скорее удивлённо-радостной.

— Мэтт? Алик? — он встал и подошёл к нашему столику. — Какими судьбами? Я думал, вы где-то на задании.

— В отпуске мы, — Мэтт пожал ему руку, Алик тоже. — А ты? Тоже решил отдохнуть на Каллисто?

Давид — высокий, подтянутый, с усталыми, но очень живыми глазами — усмехнулся, но как-то горько.

— Можно и так сказать. По работе я здесь. Ну, официально по работе.

— А неофициально? — Алик прищурился с понимающей улыбкой.

Давид посмотрел в сторону кухни, где скрылась девушка, и вздохнул.

— Неофициально… уже полгода сюда мотаюсь. По работе, — он сделал воздушные кавычки пальцами.

— И часто ты в это кафе по работе ездишь? — спросил Алик, и в его голосе звучало такое тёплое понимание, что Давид расслабился.

— Не поверишь, — признался он, понижая голос, — каждую свободную минуту. Она… она даже имени моего не знает. Я для неё просто «посетитель с третьего столика». А я уже полгода жить не могу.

Я посмотрела на девушку, которая как раз выходила из кухни с подносом, уставленным нашими заказами. Она подошла к столику, ловко расставила тарелки и чашки, улыбнулась нам и снова упорхнула — даже не взглянув в сторону Давида. А он смотрел ей вслед с такой тоской, что у меня сердце разрывалось.

— Как её зовут? — спросила я тихо.

— Лика, — выдохнул Давид. — Я только имя и знаю. И что она приходит сюда в семь утра и уходит в одиннадцать вечера. И что она всегда улыбается, но глаза… глаза грустные. Очень грустные.

Мы поели, поболтали ещё немного, и Давид ушёл — сказал, что нужно вернуться на корабль, отправить отчёт. Но я видела, как он смотрел на Лику перед уходом. Как будто прощался навсегда. И как она даже не подняла голову.

На следующий день мы пошли проведать «Шмель» — просто убедиться, что всё в порядке. Корабль стоял в небольшом космопорте на окраине города, окружённый такими же частными судами. И у трапа мы снова увидели Давида.

Он был зол. Нет, не зол — взбешён. Мерил шагами площадку перед кораблём, сжимал кулаки, что-то бормотал себе под нос. Увидел нас — остановился, выдохнул, попытался взять себя в руки.

— Давид? — Мэтт подошёл первым. — Что случилось? Ты выглядишь так, будто готов кого-то убить.

— Может, и готов, — выплюнул Давид. — Если бы знал, кого именно.

Алик подошёл ближе, положил руку ему на плечо.

— Рассказывай. Мы свои.

Давид посмотрел на нас — на меня, на парней — и вдруг выдохнул, будто сдулся.