Книга Звездная пыльца, страница 78 – Надежда Паршуткина

— А ты жалеешь её? — вырвалось у Мэтта с горечью. — После всего, что она сделала? После того, как она хотела, чтобы тебя резали, Хлоя? После того, как она мечтала избавиться от тебя, потому что мы оба… мы оба…

Он замолчал, не в силах продолжать, но я понял. Потому что мы оба любили её, и Инга это видела. И это сводило её с ума.

Хлоя смотрела на нас, и в её глазах мелькнуло что-то сложное — боль, непонимание, страх перед этой жестокостью. Потом она закрыла лицо руками и разрыдалась. Навзрыд, громко, не сдерживаясь, как ребёнок, который слишком долго был сильным и наконец-то позволил себе сломаться.

Я обнял её, прижал к себе, чувствуя, как её крылья вздрагивают за спиной, как бьётся её сердце где-то у моей груди. Мэтт обнял нас обоих, накрыв своими широкими плечами. Мы сидели так втроём, посреди рубки улетающего в никуда корабля, и слушали, как она плачет.

Хлоя

Неделя в космосе. Семь дней полёта, семь ночей, когда я лежу в своей каюте и смотрю в потолок, пытаясь понять, что со мной происходит.

Корабль гудит ровно, убаюкивающе — этот звук уже стал привычным, почти родным. Где-то там, за переборками, Алик и Мэтт. Каждый в своей каюте, каждый думает о своём. А я здесь, между ними, и не знаю, что делать. Не знаю, как быть. Не знаю, что чувствовать правильно, а что — нет.

После того, как мы вырвались со станции, первые дни я просто не могла поверить, что это реальность. Что я не в белой камере, где тишина давит на уши так, что хочется кричать. Что надо мной не склоняются люди в стерильных халатах с холодными глазами. Я могу дышать полной грудью, видеть звёзды в иллюминаторе, чувствовать под пальцами ткань одежды, а не холодный пластик койки.

Алик и Мэтт были рядом. Но они… они вели себя странно. Бережно. Осторожно. Словно я была сделана из тончайшего стекла, которое может разбиться от одного неверного движения.

— Тебе нужно отдохнуть, Хлоя, — сказал Алик в первый же день, провожая меня в каюту, которую они оборудовали специально для меня. Его голос был мягким, но в нём чувствовалась какая-то настороженность, будто он боялся спугнуть меня. — Мы выделили тебе это помещение. Здесь тихо, никто не потревожит.

Я оглядела каюту — небольшую, но уютную. Койка с мягким матрасом, стол, закреплённый у стены, даже небольшой иллюминатор, в котором мерцали далёкие звёзды. Кто-то — наверное, Мэтт — поставил в маленькую вазу искусственный цветок, похожий на те, что росли на Мальве. Сердце сжалось от этой заботы.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — А вы… вы где будете?

— Мы рядом, — Мэтт стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Его лицо было серьёзным, даже суровым, но в глазах плескалась такая тревога, что у меня перехватило дыхание. — Если что-то понадобится — только позови. Мы услышим. Обещаю.

— Даже если просто страшно станет, — добавил Алик тихо. — Мы всегда рядом, Хлоя. Запомни это.

Они ушли, оставив меня одну. Дверь закрылась с тихим шипением. И я почему-то почувствовала не облегчение, не радость от того, что наконец-то могу побыть в тишине, а… пустоту? Нет, не пустоту. Что-то другое. Что-то, чему я не могла найти названия.

Я ждала, что они обнимут меня. Ждала, что скажут что-то тёплое, что прижмут к себе, как тогда, в рубке, когда я рыдала у них на плечах. Ждала… я не знаю, чего я ждала. Но они просто ушли. Потому что боялись? Потому что думали, что мне нужно побыть одной? Потому что ждали чего-то от меня?