Книга Звездная пыльца, страница 7 – Надежда Паршуткина

И вот сейчас я сижу на холодной, больничной кровати. Голова раскалывается на тысячи осколков, а правая рука, загипсованная от костяшек пальцев до самого локтя, тупо ноет. Я смотрю на Мэта, который лежит на соседней койке, бледный, как полотно. Его лицо распухло и напоминало перезрелую дыню, а челюсть была зафиксирована в неестественном положении сложной ортопедической повязкой. В его глазах, единственной живой части лица, читалось точно такое же животное недоумение и похмельный ужас.

Тишина в стерильной палате давила на уши, становясь почти физической. Я снова попытался просеять обрывки памяти, как старатель песок, но всё было тщетно — лишь осколки и пустота.

— Мэт, — хрипло произнёс я, и моё собственное голос отдался болью в висках, — Мы как тут оказались?

Он лишь медленно, с видимым усилием, покачал головой и закрыл глаза, беззвучно выражая полную и безоговорочную солидарность с моим недоумением. Мы — два капитана межзвёздного корабля, прошедшие десятки опасных миссий и смотревшие в лицо ксеноморфам, — были повержены в прах несколькими бутылками дешёвого виски и тривиальной поездкой на такси с совершенно неизвестным пунктом назначения. Позор. И абсурд.

Наше пребывание в больнице начинало напоминать странный сон. В палату по очереди заходили медсёстры — такие яркие, словно сошедшие со страниц тех самых сказочных книг, что мне читали в детстве перед сном. Одна — с пышными локонами цвета спелой вишни, которые переливались при каждом движении. Другая — с нежно-розовыми волосами, напоминающими сахарную вату с летней ярмарки. Мы с Мэтом молча наблюдали за ними, обмениваясь красноречивыми взглядами. После нашего строгого, технологичного мира, где даже униформа была выдержана в скучных серо-стальных тонах, эти девушки казались ожившими иллюстрациями из ретрогеймерских журналов.

Но последняя… Та, что вошла под вечер, была особенной. Её волосы были цвета летнего неба — того самого, чистого и яркого, каким оно бывает после грозы. Такой оттенок голубого я видел только в выхлопе ионного двигателя на максимальной мощности. Я не смог сдержаться и пробормотал, глядя на неё.

— Ярко тут у вас.

Она повернула голову, и её глаза — глубокие, цвета морской волны — с лёгким любопытством уставились на меня.

— Опустить шторы? — вежливо спросила она, приняв мои слова за жалобу на солнечный свет.

— Нет. Я про то, что вы все тут такие… яркие, — я сделал широкий жест здоровой рукой. — Почему? Откуда вы такие? Или это какая-то новая, экспериментальная больница?

Она лишь пожала хрупкими плечиками, поправляя стерильную повязку на моей руке.

— Не знаю. Мы обычные.

«Обычные яркие девушки». От этого абсурдного утверждения я не смог сдержать слабую улыбку. Ну ладно, чёрт с ним, с местным колоритом.

— Нам бы врача, — попросил я, собравшись с мыслями.

— А зачем? — в её голосе прозвучало искреннее удивление.

— Надо. Очень, — настаивал я, чувствуя, как в груди нарастает тревога.

— Ладно.

Через полчаса в палату вошел врач — полный, грузный мужчина в белом халате, потёртом на локтях. Он смотрел на нас с нескрываемым любопытством, будто мы были экзотическими животными в зоопарке.

— Слушаю вас, — его голос звучал глуховато, словно из старого радиоприёмника.

— Нам бы телефон или ком-панель, — сказал я, стараясь говорить максимально чётко. — Надо с руководством связаться. Со Звёздным Флотом.