Книга Звездная пыльца, страница 34 – Надежда Паршуткина

Она резко, почти по-солдатски развернулась на каблуках и вышла, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в маленьком окошке.

Тишина, которая воцарилась после её ухода, была оглушительной. Я сбросил куртку на спинку стула и рухнул на диван лицом в подушки. Но сон — это благословенное забвение — не просто не приходил. Он бежал от меня, как от прокажённого.

И тогда, в этой давящей тишине, на меня обрушилось то, чего я боялся весь вечер. Мысли. Не мысли даже — навязчивые, порочные видения.

Мэтт. Он там. С ней. Не через галактики, а через одну стену, пятнадцать шагов по прямой. И он не я. Он не будет строить барьеры из вежливости. Он не будет говорить о девушке из другого мира. Он увидит её сегодняшнюю уязвимость — эту смесь грусти и ревности, что витала вокруг неё, как туман. Он будет тем, кто предложит утешение. Не тихое, а активное, настойчивое, весёлое. Он будет тем, кто заставит её забыться.

Мой разум, верный слуга и самый страшный мучитель, начал проецировать картины. Чёткие, в деталях, в запахах, в звуках.

Она стоит на кухне, у той же раковины. Он подходит сзади, обнимает её за талию, целует в шею. Она вздрагивает, но не отталкивает… Он что-то шепчет ей на ухо, она слабо улыбается, и этот смех — не тот, что звенел сегодня у озера, а другой, смущённый, виноватый… Его руки скользят по её бокам, находят застёжку на её платье… Её крылья, эти великолепные голубые крылья, вздрагивают и медленно расправляются не от ветра с окна, а от его прикосновений… Он ведёт её, не в гостиную, а дальше, в полумрак спальни. Дверь тихо закрывается. Щелчок замка звучит в моём воображении громче любого взрыва.

Ревность. Она поднялась из глубины, как лава. Жгучая, едкая, удушающая. Она сжимала горло, заливала кислотой всё внутри. Это было в тысячу раз больнее, чем переломы после падения. Это была агония души. Я впился пальцами в ткань дивана, стиснул челюсти до хруста, подавляя рык, который рвался из груди. Моё звериное нутро, тот самый инстинкт, что привёл меня к ней по аромату, теперь разрывал меня на части. Потому что рядом был другой такой же зверь. И он был ближе к нашей добыче. Нет. Не добыче. К нашему проклятию. К нашей истинной.

Я лежал в полной темноте, и часы в соседней комнате отбивали секунды, каждая из которых была вечностью. Ловил каждый шорох в доме Инги и прислушивался сквозь стену, к малейшему звуку из дома Хлои. Тишина оттуда была хуже любых подтверждений. Она была полем для самых страшных фантазий. Я сходил с ума. Молча, беззвучно, абсолютно один в центре этого сладкого, цветочного, чужого ада.

Мэтт

Я проснулся от тишины, нарушаемой только её ровным, спокойным дыханием. Свет раннего утра, пробиваясь сквозь шторы, золотил её голубые волосы, рассыпанные по подушке. Она спала рядом, её крылья мягко лежали за спиной, и в этот момент мир сузился до размеров этой комнаты, до тепла её тела под одеялом. Такой непередаваемый кайф. Чистое, глубинное удовлетворение.

Я осторожно притянул её к себе и коснулся губами её плеча. Она пробормотала что-то во сне и повернулась, её глаза медленно открылись.

— Доброе утро, — прошептал я, целуя её в уголок рта.

— Доброе… — её голос был сонным, и она улыбнулась, не открывая до конца глаз.

Мы встали, и всё утро было пропитано этой новой, интимной нежностью. Мы вместе готовили завтрак на её маленькой кухне. Я стоял сзади, обнимая её за талию, пока она жарила лепёшки, и целовал её в шею. Она смеялась, отстраняясь, но не сильно. Потом я усадил её за стол и сам кормил её кусочками фруктов, смазанными мёдом. Она принимала это, её глаза сияли, и в её улыбке была какая-то новая, смущённая теплота.