Книга Звездная пыльца, страница 25 – Надежда Паршуткина

Он помолчал, и в гробовой тишине комнаты слышалось лишь наше прерывистое, тяжёлое дыхание — два раненых зверя, загнанных в один угол.

— Нет, — наконец сказал он, и в его голосе не было ни злости, ни вызова, только бесконечная, леденящая усталость. — Пусть выберет сама. Только она. Её слово будет последним. И мы оба… мы оба подчинимся.

Я замер, переваривая его слова. Это было одновременно и самое честное, и самое мучительное, самое невыносимое из всех возможных решений.

— Пусть, — тихо, почти беззвучно согласился я, снова откидываясь на подушку и уставившись в потолок, в темноту, где уже не было ответов. — Пусть выбирает.

И в звенящей тишине комнаты, под аккомпанемент чужого сна за стеной, это прозвучало как смертный приговор, который нам обоим предстояло выслушать.

Хлоя

Было странное, но… удивительно правильное чувство. Если бы мне месяц назад сказали, что я впущу в свой дом двух незнакомых мужчин с разбитого корабля, я бы пришла в ужас и рассмеялась в лицо такому предсказанию. А теперь? Теперь они спали в моей гостиной, и на душе было непривычно спокойно и… целостно. Хотя их было двое. Я видела, как они вчера дрались с Лукасом — яростно, отчаянно, будто я была хрупкой безделушкой, которую нужно защищать любой ценой. Но в их защите не было собственничества, как у Лукаса. Была какая-то… забота.

Но… почему же я уже второе утро подряд просыпаюсь до рассвета и готовлю завтрак, будто жду дорогих гостей, а не двух потерпевших крушение? Та, что обычно ограничивается утренним зелёным чаем, теперь жарит оладьи с мёдом, нарезает фрукты и даже достала праздничный фарфор. Они сегодня уедут на корабль. А мне так не хочется, чтобы они уезжали. Эта мысль сжимала сердце тугим узлом.

Утром я отдала им чистые, выстиранные и аккуратно сложенные вещи.

— Спасибо, — сказал Мэтт, принимая свою рубашку. Его пальцы слегка коснулись моих, и по руке пробежали знакомые мурашки, от которых перехватывало дыхание.

— Да, огромное спасибо за всё, — добавил Алик, и его тёмные, внимательные глаза изучали моё лицо, словно он пытался прочитать в нём что-то очень важное, какую-то тайну, известную лишь нам троим.

Мы сели завтракать, перебрасываясь лёгкими, ничего не значащими фразами, за которыми скрывалось целое море невысказанного.

— Эти оладьи… они просто волшебные, — сказал Мэтт, щедро заливая их душистым мёдом. — В Звёздном Флоте такого не готовят.

— Согласен, — кивнул Алик, отламывая кусочек. — И мёд… он какой-то особенный. Словно в нём заключён вкус всего самого хорошего, что есть на этой планете.

— Да, это с нашей местной пасеки, — ответила я, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. — Пчёлы собирают нектар с ночных цветов, тех, что цветут только при лунном свете.

— Понятно, почему от него немного кружится голова, — тихо, почти про себя, произнёс Мэтт, и его взгляд встретился с моим. — Он опьяняющий.

Затем мы пошли к Инге — у неё была старая, но неизменно исправная машина, пережившая, казалось, не один десяток лет. Она открыла дверь, и её огненно-рыжие кудри, как всегда, выбились из небрежного пучка.

— Привет, Хлоя! — крикнула она, но её взгляд уже скользнул за мою спину и загорелся неподдельным интересом. — Ой, а это наши пациенты уже на ногах! Ну что, капитаны, как самочувствие? Сломанные кости напоминают о себе? — Она подмигнула Алику, которого в больнице опекала особенно старательно.